Студент из Праги

Часть I
    

Когда настал вечер и расползлись первые тени сумерек, я опять отправился к тысячелетней роще заброшенного кладбища, расположенного на пологом холме и поднялся на самую вершину, к старым могилам с полустершимися надписями на выветренных камнях.


Разбирать буквы почти вековой давности- это занятие таинственно и почти болезненно волнует и влечет душу. Древние руны овеяны особенным чувством, дыханием вечности...


На одном из памятников, около которого шепчутся под вечерним ветром две плакучие ивы на вечной вахте, я разобрал почти размытую дождями надпись:

Здесь покоится БАЛДУИН Студент, Лучший фехтовальщик Праги. А.D. 1798-1820 Он играл со злом и проиграл свою игру. Молись о спасении его души, прохожий.

*** Прага!


Город тайн и смутных страстей, восходящих из самых темных глубин души! Ты развернулась лабиринтом подо мной, вся доступная взгляду! Прага - Голодная башня, улица Алхимиков, облицованная благородным камнем капелла святого Вацлава и мощный готический собор святого Вита. Туманная дымка окутывает Градчаны, сползает вниз - на твои причудливые постройки с темными, словно из засохшей черной крови скульптурами, впечатление от которых врезается в сердце навсегда; туман катится еще ниже, по нескончаемым лестницам тротуаров, льнет квыщербленным камням мостовых. Мой взор скользит по тихим кривым улочкам Малой Страны, по причудливым выветренным стенам, по каменному Карлову мосту со статуей святого Яна Непомука; я вижу древние ворота подворий и помпезную роскошь арочных сводов эпохи барокко...

***


Вечерний ветер принес дождевые облака. С темных крон деревьев каплет. На мокрой земле светятся растоптанные цветы шиповника, над крышей часовни кружатся летучие мыши. Вокруг меня - темнота и монотонное шуршание дождя,который хлещет в изрытые временем могильные камни. Кто же ты был, Балдуин, студент?


Ах, Балдуин! Отчаянный вагант, захваченный бурным течением жизни, проигравшийся игрок, надменный глупец! Давно онемели твои уста, спевшие столько веселых песен и столько раз целованные кем-то и кого-то страстно целовавшие! Ты, конечно, не был заурядным бравым бюргером, как не был и ловким мошенником. Не тяга к презренному золоту, а избыточная сила жизни побудила тебя заключить союз со злыми демонами мрака. Зря природа и добрый Бог одарили тебя душой - ты отстранился от них и сделал это с немалою дерзостью. Согласно вечным законам в людях земли развивается убеждение в необходимости скромно и целеустремленно исполнять повседневные обязанности в теснотемалого круга своей жизни... Ты прорвал круг, искусил Бога... Ты намеревался поднять завесу, ограждающую от вечных тайн, пытался пробиться в безбрежный простор, который природа наполнила для нас мраком и ужасом. И вечность отвергла тебя, знание твое угасловместе с тобою; в глубинах, в которые нам не дано заглянуть, растворился твой бедный упрямый дух.


Балдуин, первая шпага Праги, студент...

***


- Коллеги! Сегодня - день фехтования! Вольный бой! Вызываю всех желающих! Кто хочет скрестить клинки?


Студент, провозгласивший это, был рослый и сильный юноша с каштановой гривой волос, в кавалерийских сапогах выше колен и шерстяной куртке со шнурками. Вокруг вспыхнул ликующий шум. В саду ресторанчика, помещавшегося в старом особняке "Троя" на окраине Праги, под древними липами, в этот солнечный майский день 1820 года царило буйное студенческое веселье.


Все осушили свои кружки пива и встали из-за столов. Можно было видеть, как тотили иной студент подходит к коллеге из другой корпорации. Быстрые поклоны, краткий обмен традиционными формулами вызова. Потом шапочки с вышитыми именами и названиями корпораций их владельцев летели на стол судьи соревнований.


Публикастеснилась в большой зал, в котором настежь растворили окна. Там рассаживались группами бурши и фуксы корпораций различных цветов. Все были в лихорадочном возбуждении. Кого сегодня поразит клинком хвастливый силач Кребс?


- Хватит, попировали! Не дурите нам головы! Кто не хочет драться, пусть сидит дома! - Возмущенные возгласы раздались в зале возле стойки, за которой ресторанный служитель уже вскрывал молотком новую огромную бочку пильзенского пива. За каким-то из столов родилась песняи разнеслась по залу:

Edite, bibite, Collegiales, Post multa saccula - pocula nulla! Post multa saccula - pocula nulla!


Беспорядочно врывались в мелодию голоса изрядно подпивших старших буршей, звучно гремели хмельные басы. Мелькали розовые, гладкие или обросшие ни разу еще не бритым пухом физиономии юных фуксов, которые вносили в зал фехтовальные принадлежности. Факс, старый служитель корпорации с добродушной физиономией тюленя, наблюдал за раскладкой снаряжения. Кое-кто из мальчишек, недавно посвященных в корпоранты, теперь поглядывал с кисло-сладкой миной и легкой нервной дрожью на бандажи, на испачканные кровью шейные бинты, нагрудники и кожаные защитные нарукавники, которые фуксы раскладывали по свободной от пивных столиковчасти зала, на острые рапиры, которые судьи одну за другой пробовали на изгиб, а то и взмахивали ими как хлыстом, и тогда в воздухе разносился тонкий устрашающий свист.


Божена, полногрудая кельнерша, громко взвизгивала между чернокудрым Заврелом и долговязым светловолосым фон Далем; они дергали завязки ее фартука и щупали ее бюст. Она не замечала горящих глаз молоденького фуксика, который уставился на нее из темной оконной ниши, изнывая от влечения, в то время как товарищи облачали его в фехтовальные доспехи.

- Prosit! Брудершафт! На доверие! - звучало со всех сторон.


Звенели кружки и бокалы. Дым клубился из трубок облаками над головами студентов и плыл сквозь открытые окна к весеннему небу. "Edite, bibite, Collegiales..." Гигант Кребс, противник которого еще не явился, расхаживал по залу, громыхая тяжелыми кавалерийскими сапогами. Его лицо удивительно походило на морду бульдога.

- Балдуин! Да где же Балдуин? - пробивалось сквозь хаос и гам.

- А, Балдуин,верно, сидит в саду и хандрит! - прозвенел юный голосок с дальнего конца стола.

- А может он подцепил французскую болезнь? - с лукавым видом и тонкой усмешкой предположил один из "желтых шапочек". - Недаром он пропадал где-то целый семестр!

Но длинный фон Даль резко оборвал остряков: - Дурацкие шутки! Такой-то крепыш! Да в нем любая болезнь сама издохнет!

- Тише! Начинают! Руперт против Навратила!


Юный фуксик с пухом на щеках, который, уже вполне вооружившись, вышел на дорожку, с сожалением заметил, что кельнерша Божена удалилась из зала и не увидит поединка.

- К бою! Салют клинком! Скрестили! Готовы? Давай!


Дзирр-бэнн! Пружинистые рапиры зазвенели и засверкали на солнце. Болельщики окружили дуэлянтов плотным кольцом, следя за поединком - кто с напряженным волнением, кто - холодно-испытующе, со знанием дела оценивая движения бойцов. В стороне стоял боковой судья с карандашом и листком бумаги, фиксируя выпады и касания.


Клирр-банг,дззинь! Но большинство студентов остались за столиками, не проявляя большого интереса к схватке фуксов. И кельнерша Божена, вернувшись с подносом, уставленным пивными кружками, обносила пьющих и не глядела на фехтующую пару: ей были не в новинку такие бои.


Дзиннь! - Секундант взмахом эспадрона разъединил бойцов.

- Задет! - крикнул боковой судья, подняв руку. Раненый студент сел


на скамью, ему перетянули жилу на виске и в два-три стежка зашили царапину на щеке. Пострадавший демонстративно-спокойно раскуривал трубку, хотя лицо его стало бледным как беленая стена зала.


Один из студентов в распахнутой рубашке сидел в это время на подоконнике, хмуро курил и смотрел в сад. Его бекеша лежала на стуле, а рядом, карауля хозяйскую одежду, уселся черный пудель.


На дорожку вышла следующая пара бойцов. Старший медик еще возился с раненым, а победитель, улыбаясь, мыл руки в каменной лохани. Но юноша на подоконнике даже не оглянулся. Еговзор блуждал в пустоте. Глаза у него были неопределенного цвета, они казались то голубыми, то серыми или зеленоватыми. Густые, нависшие брови порой придавали этим глазам мрачное, даже неприятное выражение. Узкое загорелое лицо выдавало страстную натуру -может быть, немного избалованного парня, который вырос в доме почтенных родителей, а теперь бродил по свету, не зная над собой ничьей опеки и принуждения. Его длинные каштановые волосы свободно спадали на лоб; иногда он резким, надменным движением головыотбрасывал назад прядь, опустившуюся на глаза.


Другой боковой судья занял свое место, дал сигнал к схватке очередной пары. Прозвучали команды. Поединок начался. Выпады, контрвыпады и тихие реплики зрителей за столиками...

- Да вотже Балдуин! - воскликнул вдруг молодой Заврел, вскочив и указывая на студента, сидящего на подоконнике. - Он давно здесь! Балдуин слез с подоконника и кивком приветствовал приятеля. Белые зубы блеснули в быстрой улыбке как нитка жемчуга.

***


Поединок продолжался уже достаточно долго. Оба противника были неопытные новички и еще не очень уверенно орудовали рапирами.

- Терция, низкая кварта, выпад! - шипел секундант своему подопечному. - Как я тебя учил?!

- Ты только послушай, как Руперт его школит! - смеялся фон Даль.


По две царапины у каждого, ничего опасного... Атака, отход, атака, - пара закончила бой вничью. Когда дуэлянты снимали доспехи, хор запел:

Если б фуксик чуть умел сражаться - Он из кварты точно бы колол, Ну, а та-ак он тычет вхолостую - Клик-клак, клик, клик, клак-клак!


В окне, на котором только что сидел Балдуин, мелькнуло смуглое лицо, и через мгновение в зал впорхнула девушка. Смоляные локоны обрамляли низкий лобик, на алых как кровь губах играла улыбка - веселье приключений и скитаний.

- А, Лидушка! - крикнул Руперт. - Привет, цыганочка!


Девушка втиснулась в толпу с большой корзиной полевых цветов. Студенты, добродушно смеясь, раскупалиу нее простенькие цветочки, шутили, пили за ее здоровье и угощали ее. Видно было, что девушку здесь хорошо знают и любят.


- Спляши-ка, ведьмочка, спляши! - от группы "вандалов" отделился могучий Кребс, обхватил ее за бедра и поставил на стол, а сам тут же снял со стены лютню и ударил по струнам. И цыганка действительно начала плясать среди пивных луж; студенты отбивали такт ладонями по столу, хлопали, бряцали рапирами по кружкам...


Балдуин не участвовал в общем веселье. Он, правда, смотрел на цыганку, и, конечно, оценил ее великолепно сложенную фигурку, но оставался равнодушным. Видимо, его занимало что-то совсем иное. Он видел, как огромный Кребс отложил лютню и подхватил на руки спрыгнувшую со стола Лидушку.

-Ну, хорошо я тебе аккомпанировал? - смеялся он. - Поцелуй меня за это! Но девушка увернулась ловко, как кошка.

- Ни тебя - и никого другого!

Кровь богатыря вскипела.

- Я хочу поцелуй! - потребовал он.

- Оставь ее, - вступился Заврел. - Ты жезнаешь, она бегает за одним Балдуином!

- К черту Балдуина! - рявкнул Кребс. - Он тебя и знать не хочет

- ходит, повесив уши, уже несколько недель! Выбирай меня, ведьмочка!


Его огромные ручищи обвили ее тело. Девушка тщетно силилась вырваться. Кребс грубо ухватил ее за грудь. Глаза его жадно сверкали. И тут цыганка, извернувшись, впилась острыми белыми зубами в его руку. Острая боль еще больше разъярила гиганта.

- Ну, берегись, стерва! - рявкнул он и одним движением разорвал рубашку на ее плечах.

И тут он услышал рядом спокойный голос Балдуина: - Хватит, Кребс! Отпусти ее! "Вандал" повернулся - бешеный, как берсеркер: - А тебе что?! Ты будешь мне приказывать?


Балдуин поднял руку, готовый ударить. Их взгляды скрестились, как пара шпаг. В тот же миг Кребс выпустил цыганку, сорвал свою шапку и с силой швырнул ее на судейский стол. Балдуин бросил туда же свою.

- Туш! - прошептал фон Даль.

- Ты мне за это заплатишь! - гремел Кребс. - Сегодня! Сейчас!И - на удар и укол!

- На удар и укол! - повторил Балдуин

- Silentium! - потребовал тишины судья. - Silentium!

Кребс contra Балдуин!


Мелом очертили большой круг, внутри которого противники имели право свободно передвигаться. Вокруг тесно столпились студенты - ведь это была не просто будничная схватка на рапирах. Оскорбление и вызов - и "на удар и укол" - такое не каждый день увидишь! И самые лучшие бойцы, огромный Кребс с его медвежьей силой и гибкий, ловкий, знаменитый фехтовальщик Балдуин. Исход был непредсказуем; хотя Балдуин отличался подвижностью и мастерски владел оружием, но и "вандал" был умелый боец, а при его выносливости мог выдержать даже серьезную рану, мог даже нарочно приоткрыться для укола, чтобы ответным ударомнаверняка поразить врага... Лицо гиганта было как ствол бука, на котором расписалась клинками добрая дюжина академических дуэлянтов, а Кребс всегда только смеялся и всякий раз, даже обливаясь кровью, доводил бой до победы.

- Держу пари за Кребса! - крикнул Руперт. - Десять бутылок пильзенского за Кребса!

- Держу пари за Балдуина! - отозвался Даль.


Бойцы вступили в круг. Оба в высоких сапогах и кожаных брюках. Выше пояса - только рубашки. Ни бандажей, ни нагрудников; лишь толстаяперчатка на правой руке, держащей оружие, и узкая кожаная повязка на шее, прикрывающая сонную артерию. Они сошлись на середине, скрестили в приветствии клинки, отточенные как иглы.


Бой начался.


Первым атаковал Кребс, нанес мощный рубящий удар, едва не пробив защиту противника, с ловкостью, какой трудно было ждать от такого медведя. Балдуин отбил, ответил легким ударом, который "вандал" отразил гардой. И снова вперед ринулся Кребс, удар следовал за ударом. Зрители оценили его тактику: неутомимый силач хотел измотать Балдуина. Но вот клинки перехлестнулись - и Балдуин неуловимо быстро рванул шпагу на себя, обезоружив грозного великана. Клинок сверкнул высоко в воздухе, перевернулся и зазвенел на полу. Секундант подхватил его, обтер комком ваты с карболкой и протянул Кребсу. Балдуин ждал, положив руку на плечо подбежавшего фукса.


Судья начал новый раунд. И снова напал Кребс, пытаясь теперь достать противника в выпаде. Но когда он выпрямлялся послеброска "стрелой", Балдуин опять выбил у него шпагу. Студенты смеялись, но отошли подальше - не очень-то приятно получить случайный удар клинком.


Третий раунд, четвертый, пятый... "Вандал" дрался с нарастающим ожесточением, удары и уколы сыпались все быстрее. Но зоркий глаз Балдуина улавливал намерения противника, и он, на долю секунды всякий раз опережал Кребса, успевая поставить защиту. Пару раз он достал Кребса клинком, но легонько, играя; на лбу и на руке "вандала" показались лишь капельки крови.


Перед шестой схваткой Кребс взял новое оружие, яростно взмахнул им как хлыстом. Губы его слиплись, лицо было искажено гневом.

- Еще десять пильзенского за Кребса! - вскричал Руперт. - Смотри, сейчас он прыгнет "стрелой"!

Но Даль не принял нового пари.


Позади них стояла Лидушка. Не было сомнений, на чьей стороне ее симпатии. Ее губы шевелились в торопливой молитве, пальцы сжимали маленький серебряный крестик, который она горячо целовала.

И вновь - знакомая команда: - Скрестить клинки! Готовы? Давай!


"Вандал" сразу сделал мощный выпад, на отходе коротко черкнул клинком, едва не задев шею и царапнув щеку противника.


Тогда Балдуин сделал финт - "клевок" впол - так что на мгновение раскрылся полностью... Но эта отчаянная дерзость ошеломила Кребса, и он не успел с ответным ударом. Шпага Балдуина взлетела вверх, он в коротком выпаде рубанул тыльной частью клинка по концу шпаги Кребса и вышиб ее из руки в третий раз - под ликующий рев корпорантов. Шпага перекувыркнулась в воздухе и вонзилась острием в пивную бочку на столике ресторанного служителя. Смех и крики толпы заглушили голос судьи. А он, обменявшись парой фраз с секундантами, остановил бой, объявив победителя. Двое фуксов подхватили Балдуина на плечи, ликуя, понесли его кругом по залу; за ними гурьбой двинулись студенты в разноцветных шапках. И громко грянула из десятков молодых глоток песня:

Приветствуй князя дураков, Он выбран господином! Дорогу худшему бойцу, Что будет старшим сыном! Стрелки набили гору птиц, Стреляли лучше бы в лисиц, Но стой, ты слышишь трубный звук: Спеши вступить в потешный круг! Трубит труба и грозный рог Прославит князя дураков!


Тем временемдва бурша выдернули шпагу Кребса из бочки, украсили ее цветами и с издевательски вежливыми поклонами вручили побежденному. Тот гневно швырнул шпагу на пол и наступил на нее ногой. Но потом его - обычно добродушная - бульдожья физиономия расплылась в широкой ухмылке; он, видно, понял, что умнее сделать хорошую мину при плохой игре. Он быстро подхватил со стола полную кружку, пробился через толпу к Балдуину и гаркнул:

- Молодец! Да здравствует Балдуин, первая шпага Праги!


Потом однимдухом осушил кружку за здоровье своего победителя. Все подхватили его поздравление, все закричали:

- Да здравствует Балдуин, первая шпага Праги!

А Балдуин спрыгнул со своего почетного трона, взял руку Кребса и крепко пожал ее: - Спасибо за бой, Кребс. Ты такой бурш, что лучше нету в нашей Alma mater!


И оба бойца, которые несколько минут назад готовы были заколоть друг друга, крепко обнялись и сердечно поцеловались. Даль тихонько замурлыкал:

Ах, что была за радость, Когдаих Бог создал: Был каждый - шелк да бархат, Когда б не запивал! И круг подхватил, громко и весело: У нас такие братья - Что есть - то все пропьют, И сапоги, и платье - Босые в рай пойдут!


Зал медленно опустел, студенты выходили в сад, усаживались у столиков под липами. Балдуин не пошел с товарищами. Он сидел перед окном и смотрел на дорогу. На лице его опять появилось отрешенно-печальное выражение. Он сумрачно глотал пиво из стакана, надвинул шапку с широким козырьком низко на лоб и угрюмо глазел в окно.


Лидушка, цветочница, подошла к нему со своей корзиной и протянула ему букет.


- Возьми же! - попросила она. - В благодарность за то, что ты меня защитил! Ее черные глаза блестели и вполне ясно говорили: "А если хочешь - возьми меня!"


Студент, конечно, понял этот немой язык, но только поджал верхнюю губу, отстраняя девушку взглядом. Ни слова он не ответил хорошенькой цыганке, и небрежным движением руки отослал ее прочь. Она отошла, словно побитая собачонка, проскользнула между столиками студентов, в то время как Балдуин нежно гладил своего черного пуделя, вскочившего на стоявший рядом пустой стул.

- Чего же не хватает нашему Балдуину? - спросил у цыганки Заврел.

Та пожала плечами: - Я не знаю... - и слезы покатились из ее черных глаз.

Руперт предположил: - Ну да, чего ему может не хватать? Хороших денег, наверное! Огромный Кребс громко захохотал, забренчал на своей лютне и спел куплет:

Он шел, пришел онв город муз, И все пел: Валлери-валлера, И пил за тостом тост: виват, О, Академия! Хор включился сразу: И пил за тостом тост: виват, О, Академия!

Вандал продолжил:

Принес дукатов кошелек - Ох, карты да бокал! Теперь бы геллер где сыскал, О, Академия!


- Теперь бы геллер где сыскал - о, Академия! - гремел застольный круг, смеясь над угрюмо раздумывающим о чем-то Балдуином.


За оградой сада заскрипела по песку повозка. Тихая поступь лошади, резкий щелчок кнута.


- А ведь Балдуин из хорошей семьи, - задумчиво заметил Заврел. - Он промотал кучу денег. Девки, вино, кости развеяли по ветру его наследство...

- О, Академия! - еще тише прозвучал припев.


Повозка остановилась у сада. Это была старая открытая коляска, наподобие почтовой кареты, только без верха. Тонконогие клячи месили подковами влажный песок. Морщинистый старик, человечек с пергаментной кожей, осторожно вытянув негнущуюся ногу, вылез из коляски. Потрепанная элегантность его одежды подчеркивалась серым цилиндром; палка эбенового дерева с набалдашником из слоновой кости в виде детской головки дополняла гротескный наряд. Кучер на облучке, несмотря на почти летний зной, был закутан в пепельно-серый плащ;он сидел молча и его известково-бледное лицо с глубоко сидящими глазами и твердыми скулами оставалось бесстрастно-неподвижным.


- А, это Скапинелли! - прошептал Балдуин. Неприятные лица в последнее время преследовали его всюду. - Опятьэтот старый мошенник...


Старик со странной усмешкой проковылял через сад, не глядя по сторонам, не обращая внимания на корпорантов, - он явно имел твердую цель. Балдуин, сидевший согнувшись, почти испугался, услышав над собой блеющийголос.

- Что печалитесь, господин Балдуин? Не может ли помочь вам старый Скапинелли?


С вкрадчивой ухмылкой старик присел к столику. Балдуин, упершись в столешницу кулаками, надменно откинул голову назад.


- Бог мой... Чего вы от меня хотите? - раздраженно бросил он, когда пергаментная физиономия старика приблизилось к его лицу. Спутанная козлиная бородка почти горизонтально торчала под крючковатым, словно костяным носом коршуна; красноватые глаза без ресниц слащаво щурились...


- Фу! Не надо спешить с оскорблениями, молодой человек. Горячая кровь! Вам, может быть, еще доведется об этом пожалеть!


- Ха-ха-ха! - горько засмеялся Балдуин. - Вы можете устроить мне большой выигрыш?Или богатую невесту? Да у меня нет ни геллера, ни вещей для заклада, уважаемый господин ростовщик!


- Хе-хе-хе! - в тон ему заблеял старик, и взгляд его острых крысиных глазок быстро и цепко, оценивающе скользнул по фигуре Балдуина. -А я как раз об этом и подумал, увидев вас здесь таким мрачным. Думаю, что мы с вами провернем одно дельце...


- Ну-ну, - усмехнулся Балдуин. - Только я не знаю, как и когда я смогу вернуть тебе, старому кровососу, капитал и проценты!


- Эй! Да кто же говорит о процентах? Кто говорит о залоге? Нет, не то, совсем не то! - заблеял Скапинелли, касаясь пальцами рукава Балдуина. Балдуин отбросил его руку, словно паука.


Потом сердито отмахнулся и встал, увидев, как из двери особняка его манит рукой Заврел.


- Но послушайте же, молодой господин, только одну минуту, - попросил Скапинелли, пытаясь удержать студента за полу куртки, - я могу дать вам все, что угодно - деньги, богатую невесту. И я устрою вам еще большее... Балдуин вырвался.


- Довольно насмешки! - зло прорычал он. - Вы мне ничем не можете помочь!


- Скапинелли может все! - проскрипел старик. Его пергаментное лицо со злодейской усмешкой воззрилось на студента снизу вверх. - Вы слышите? Женщины - почести - слава - золото, золото...


Балдуин пожал плечами, отвернулся и пошел к Заврелу, не оглядываясь назад. Но в его ушах, как скребущая когтями крыса, скрипели эти слово: золото, золото...


Скапинелли остался сидеть у стола, беззвучно смеясь про себя. Он сидел и ждал. Видимо, он был уверен, что Балдуин вернется. Он даже повернулся к дому тощей, сгорбленной спиной и стал чертить своей тростью черного дерева странные знаки на песке.


Пудель Балдуина выскочил в сад и начал носиться взад и вперед, нюхая траву. Завидев Скапинелли, он яростно залаял, вскочил передними лапами на стул старика, скалился, рычал, вновь лаял, обнажая зубы до десен,и никак не хотел успокоиться, пока один из студентов не схватил его за ошейник и не увел в дом. Но пес продолжал рваться обратно, рыча и взлаивая.


А Скапинелли и не шевельнулся. Кельнерша Божена было подошла к его столу, вопросительнопоглядела на старика, но когда он ухмыльнулся ей, девушка вздрогнула и с гримасой отвращения убежала прочь.


- Хе-хе-хе, - блеял старик, барабаня сухими пальцами по столу и озираясь с наглой усмешкой.


Над садом закружил ворон. Возле стола Скапинелли он опустился на землю, тяжеловесно и гордо подпрыгал к ножке стола.


- Би, би, би, би! - поманил его старик с благодушной ухмылкой и потрогал птицу длинным пальцем. Ворон вдруг вспорхнул и уселся на столешницу, начал прохаживаться, поклевывая крошки.


- Славный парнишка! - сказал ему Скапинелли - Ты ведь мне верен, так? Ты и сегодня исполнишь свои обязанности? - Ворон запрыгнул ему на плечо, бойко захлопал крыльями. - Да, знаю, ты -верная душа, парнишка! - привечал его старый ростовщик. Черная тварь, посидев немного, коротко каркнула и, взмыв над садом, улетела к лесу. Скапинелли, опираясь подбородком на руку, смотрел ворону вслед.


В его взгляде было что-то стерегущее и требовательное, - казалось, он держит птицу на невидимой нити и направляет ее полет... Когда он обернулся, Балдуин уже шел к выходу из гостиницы. Старик мгновенно вскочил, приблизился к уходящему с полупоклоном.


- Куда вы такспешите? - спросил он, со скромной улыбкой заглядывая студенту в лицо.


Балдуин уклонился от его прикосновения и быстро вышел из сада, надвинув козырек почти на глаза.


Коляска Скапинелли все это время стояла у ворот.Кучер равнодушно восседал на козлах, с пустым выражением лица глазел вдаль и насвистывал какую-то мелодию. Скапинелли махнул ему рукой, но садиться не стал. Торопливо и неуклюже заковылял он следом за Балдуином, который, не оглядываясь, двигался в сторону города.

- Нет, - шептал старик, - не спеши так, господин студент, погоди минутку...

Скапинелли может все, сделает все, что вам нужно... Золото... Золото...


Когда Лидушка чуть позже вышла на дорогу, ища глазами Балдуина, она разглядела его уже вдали - исчезающим, вместе со Скапинелли, на опушке леса. Коляска ехала следом, две худые клячи медленно тащили ее за хозяином.

***


Они шли рядом вдоль опушки. Справа Балдуин, слева - живо болтающий и жестикулирующий Скапинелли. Теперь Балдуин внимательно его слушал.


- У меня есть для вас кое-что, дружок! - скалился Скапинелли из-под высокой шляпы. - Вы еще удивитесь!

- Девица? Женщина? Для любви или для брака?

- То и другое...

- Да вымастер тысячи искусств, старина! – смеялся студент. - Как хоть выглядит моя будущая избранница? Хороша?

- И не спрашивайте. Увидите сами!

- Богатая? Знатная? Элегантна? Умна?

- Все увидите, все...


Скапинелли остановился, Балдуин тоже, заметив на костлявом лице печать глубокого размышления, в которое вдруг погрузился старик.


Вдали послышался звук охотничьего рога. Скапинелли повернулся, крепко взял Балдуина за руку и другою рукой стал делать странные, быстрые жесты в воздухе, - настойчивые, словно бы царапающие движения. Балдуин не мог понять, что означает дурацкое поведение старого ростовщика.


Они были в лесу не одни. Ниже пологого заросшего склона расстилался до горизонта обширный луг,там и сям усеянный группами деревьев и кустов; кое-где стояли болотца и струились узенькие ручьи. Борзые гнали по лугу затравленного, усталого зверя, в котором зоркий глаз Балдуина определил сильного кабана-секача. А издали несся еще собачий лай, отрывистые выкрики из-за деревьев, и оттуда тоже преследовали бегущего зверя, хотели его настичь, окружить...


А, кабанья травля! Свора огромных бело-тигровых догов вылетела на луговину, перепрыгивая мелкие рытвины, и продолжала гнаться за зверем по пятам. Собаки лаяли, псари с криком следовали за собаками, показалась группа нарядных всадников, очевидно - дворян, в алых фраках. Процессия стремительно пронеслась мимо Балдуина и Скапинелли.


Конечно, это были господа из того сословия, что разъезжает на благородных скакунах под звуки рогов и труб, не ведая нужды, - молодые и постарше, одетые одинаково - в красные фраки, в высокие лакированные сапоги со светло-желтыми отворотами. Следом проехали и несколько женщин, участвующих втравле кабана, - в развевающихся длинных платьях - "амазонках", сидя боком на дамских седлах.


Кабан пробился сквозь кусты, проскочил болотную лужу и из последних сил нырнул в лес. Псы уже обходили его с неистовым лаем. Вперед вырвалсярослый дворянин, размахивая свистящим хлыстом. Балдуин на мгновение увидел в ярком солнечном свете его лицо - голубые глаза, пепельные тонкие усы. Затем вся компания охотников, под аккомпанемент топота копыт и гомона своры исчезла за деревьями.


Балдуин еще видел, как последние всадники въезжали по склону. Пальцы Скапинелли крепко вцепились в его рукав. Наклонившись вперед, дрожа от возбуждения, старик следил за охотой.

- Сейчас, - сказал он и потянул Балдуина за собой, - пошли, посмотрим...


Балдуин пошел за ним вглубь леса; впереди мелькали между деревьев красные фраки; пронзительно пропел рожок. Ла-ла-ли...

- Загнали, - вздохнул старик, - кончено. Сейчас будут возвращаться. Смотри!


Они ждали, остановившись на опушке. Охотники, видимо, собрались в кучу вокруг добычи. Потом вся компания двинулась обратно, понеслась по широкой просеке, выводящей на луг.


Украшенная зелеными ветвями повозка, в которой сидели, весело болтаямежду собой, псари-загонщики, проехала первой. На ней же лежала и добыча - огромный секач. За ней - на сворках у конных псарей с пиками - проследовали собаки: борзые и доги. Проскакал светлоусый предводитель охотников. И разрозненными группами - остальныегоспода и дамы.


Рядом с предводителем ехала на сером в яблоках жеребце молодая женщина. Балдуин в жизни не видел такой привлекательной, утонченно-изящной фигуры, такого точеного профиля. Длинные, темные и кудрявые волосы обрамляли еерозовое, разрумянившееся от скачки на лесном воздухе и охотничьего азарта лицо. Темно-голубые глаза, глубокие, как сказочные озера, мечтательно устремились в даль.


Кавалер с дубовым венком "короля охоты" на шляпе что-то говорил ей, ноюная дама едва ли его слушала. Она не смотрела на него, явно отвлеченная какими-то своими мыслями.

- Ну? - пропел Скапинелли, когда пара скрылась за деревьями,


и слащаво усмехнулся. Взгляд его красноватых лишенных ресниц глазок сделался вкрадчивым, как у сводника. - Ну? Она тебе нравится, сынок?


Балдуин не расслышал вопроса. Так он был потрясен восхитительным видением.


- Это и есть твоя богатая наследница! - проблеял Скапинелли, хлопая его поруке. Балдуин возмущенно отстранился.


- Что за шутки, старый плут? - сердито вскричал он. - Ты надо мной издеваешься?

- А вот увидишь...


Он поманил и потянул за собой упирающегося студента - вверх по склону. В этот миг черная птица низко закружила над ближним болотцем.


Звуки охоты уже едва доносились. Слышался только легкий шелест ветвей на ветру и мирное чириканье птичек. И тут что-то гулко затрещало позади, в гуще леса. Издали донесся слабыйкрик - зов о помощи, потом послышался нарастающий конский топот. Балдуин застыл на месте, насторожился... Вдруг он увидел безумно скачущего жеребца, за гриву которого уже из последних сил цеплялась чернокудрая дама...


Она потеряла шляпу, хлыст и всякую власть над ошалевшим конем. Расширенные в безумном страхе глаза незряче скользнули по Балдуину. Распущенные локоны плескались по ветру, а длинное платье развевалось как флаг.


- Вперед! - повелительно крикнул в спинустуденту Скапинелли. И Балдуин, подхваченный мгновенным порывом, кинулся вниз по склону. наперерез всаднице. Любой ценой перехватить коня! Почва дрожала под его летящими ступнями. И ему это удалось! Всей тяжестью, яростной силой всего тела он повис на поводьях. Еще довольно долго конь тащил студента, взрывая землю его сапогами; но, наконец, остановился. Балдуин бережно подхватил всадницу, почти потерявшую сознание, и снял ее со спины лошади.


Тут же подскакали несколько господ и спешились рядом. Высокий, плечистый седой старик в элегантном охотничьем костюме подбежал к ним, опередив светлоусого молодого кавалера. Балдуин, не заметивший ни исчезновения Скапинелли, ни появления участников охоты,


все еще держал на рукахсмертельно бледную, тяжело дышащую барышню. И лишь теперь она встретила его взгляд радостно-изумленными и благодарными глазами...


Между тем седобородый господин протянул руки к девушке. Балдуин увидел его живые, умные глаза, радостносветящиеся под густыми бровями, и сразу узнал старика: это был граф фон Шварценберг, один из богатейших магнатов Империи.


- О, господин студиозус, это могло худо кончиться! Слава Богу! - заговорил старый граф, бережно принимая девушкуи целуя ее.


- Вы спасли мое дитя! Одно только ваше мужество сохранило ее жизнь! Чем мне отблагодарить вас за благородный поступок?


- О, мне ничего не нужно, господин граф! - воскликнул Балдуин, лишь теперь неохотновыпуская талию девушки из рук. - Помочь даме - мой долг!


Спасенная уже улыбалась - растерянно и радостно. Студент с торопливым и почтительным поклоном взглянул ей в глаза и назвал свое имя.


- О, я очень рад, господин студиозус! Я уже слыхал о вас разные героические истории! - улыбаясь, воскликнул граф Шварценберг. - Пражская молодежь часто толкует о вас. Дама, которую вы так по-рыцарски спасли, - моя дочь Маргит!


- Спасибо вам! - покраснев, прошептала юная графиня и протянула Балдуину руку, которую он нежно поцеловал. Лишь после этого он заметил рядом прежнего спутника графини. Тот холодно-вежливо поклонился студенту, немного приподняв шляпу. Жесткий взгляд его голубых глаз не отрывался от лицаБалдуина, даже когда он обращался к другим присутствующим.


- Любезная кузина, надеюсь, не ранена? - спросил он девушку.


- Нет, хотя вполне могла бы быть... - едва бросила она в ответ и тут же вновь обратилась к студенту, - позвольте вам представить: барон фон Вальдис-Шварценберг, мой кузен и нареченный... Господин студиозус...


- Меня зовут Балдуин, - повторил студент.


И мужчины еще раз обменялись корректными поклонами. Гладкое, холеное лицо барона с его бесстрастным выражением таило в себе нечто неприятное...


- До свидания, господин Балдуин, - сказал старый граф, - буду очень рад, если вы сможете в ближайшее время посетить мою дочь и меня. Не забывайте нас!


Сердце Балдуина от радости готово было вырваться из груди...


Все вскочили на коней, и кавалькада быстро скрылась из глаз. Только графиня задержалась еще на мгновение и с глубоко взволнованным видом ловко бросила вруки молодому человеку какую-то вещицу.


- Вам - на память! Не забывайте эту минуту... - шепнула она и ускакала прежде, чем студент успел что-либо ответить. И он долго стоял, зачарованный. В руке его блестел золотой портретный медальонна тонкой цепочке.

***


Балдуин жил в небольшой комнате на верхнем этаже старого дома на древней извилистой улочке Малой Страны. Узкий сноп солнечных лучей проникал на тесную лестничную клетку, где под оштукатуренным подоконником,свернувшись клубочком, тихо мурлыкала белая кошечка.


Дом был наполнен запахами пекарни из полуподвала и зеленной лавочки, хозяин которой разложил капустные кочаны на прилавке под навесом. Балдуин задумчиво поднялся по истертым ступенькам наверх, отворил дверь своей комнаты, убожество которой сегодня ощущалось им горше и безнадежнее, чем когда-либо...


Сквозь стекла низкого, но довольно широкого оконца он видел угловатые крыши и закопченые трубы каминов. На изодраннойсофе, служившей ему постелью, валялось смятое спальное белье, едва прикрытое грязным покрывалом. Овальные силуэтные рисунки, портреты его друзей, несколько шпаг и сабель, корпорантские цветные шапочки и пистолеты - все украшение комнаты... На стене против окна - узкое старомодное трюмо, почти достигающее пола. На ореховом столике посреди комнаты - стопка учебников и монографий, переплетенных в свиную кожу. Да еще тетради конспектов, полученные от старших товарищей по университету. Письменный прибор с высохшей чернильницей и песочницей, кажется, давно не использовался по назначению. Потертый глобус, стоявший на неуклюжем дешевом комоде на деревянной подставке, пожалуй, единственный свидетельствовал о научных интересах хозяина этого жалкого жилища, - да еще, может быть, пожелтевший человеческий череп, купленный за бесценок у анатома. Он был пристроен на источенном червями платяном шкафчике в углу комнаты, около окна. Балдуин подошел к трюмо, посмотрел на себя. "Да, высоко же я собрался прыгнуть!" - горькоусмехнулся он, оценив свою старую курточку, пригодную разве что для пивной...


Он умылся, причесался, почистил, как только мог, свою непритязательную студенческую одежду и сапоги. Надо было вновь увидеть прелестную юную графиню, которая уже несколько дней и ночей заполняла его мысли и сновидения. Приглашением благодушного старого графа он должен был непременно воспользоваться, причем сейчас же, - ведь прошло уже три дня.


Было бы у него достаточно денег, чтобы хотя бы купить графине приличный букет цветов! Но карманы были пусты... Он обшарил платяной шкаф, два-три поношенных плаща - денег не было. Наконец, он нащупал в кармане давно заброшенной куртки круглый твердый предмет... Ах, серебряный гульден! Остался от какой-то веселой попойки, был счастливо забыт, и вот теперь - как нельзя более кстати! Печально улыбнувшись, студент спрятал монету в карман, надвинул шапку с красивым козырьком на самые глаза и вместе с неразлучным пуделем вышел во двор.


Внизу, у порога дома, пристроилась с корзиной полевых цветов Лидушка, накинув на точеные плечики шаль с бахромой. Балдуин безучастно проследовал мимо.


- Вы такой гордый, молодой господин? - спросила она вслед. Балдуин обернулся, увиделцветы. Да, букетик-то для визита ему нужен...

- Покажи, какие цветы у тебя есть, Лидушка, - попросил он.


Ее букеты были те же, что и обычно в мае: васильки, маки, фиалки, - все, что всюду росло и растет в полях. Балдуин небрежно кинул гульден в передник девушки.

Цыганочка вскочила, рассматривая серебряную монету.

- Нет, нет! Убери свои деньги! Букетик стоит два крейцера! А я не хочу ничего, совсем ничего...


И опять он не удостоил ее вниманием, едва повернул голову, когда она подбежала к нему.

- Ну, пожалуйста, пожалуйста! - просила девушка.

Балдуин властно приказал:

- Держи деньги! И замолчи!


Она отступила, присела на ступеньку. Потом поцеловала монету. Потом еще и еще. Наконецзасмеялась сквозь слезы: это была его монета, она должна принести ей счастье!


Путь был далекий, и Балдуин прошел его пешком; резиденция графа располагалась за городом, среди лесов на другом берегу Влтавы, северо-западнее городской черты. Вскоре после того, как Балдуин очутился на землях Шварценберга, перед ним выросли высокие решетчатые ворота весьма изящной ковки. Они были открыты.


Он прошел по песчаной дорожке через двор, между тиссовыми изгородями у берега пруда, в котором плавали лебеди. Многофигурная мраморная группа наяд и тритонов высилась в центре водоема. Липы, платаны и акации шелестели со всех сторон, а прямо напротив ворот высился замок. Студент постоял перед фасадом - с высокими, узкими готическими окнами и стеклянными дверями второго этажа, перед которыми выпячивались балконы с черными решетками.


Старик-слуга с белыми бакенбардами отворил Балдуину входную дверь, провел его по зеркальному паркету в приемную. Там он остался ждать, неловко вертя в руках букетик фиалок.


Из стеклянной двери навстречу студенту вышли вместе приветливо улыбающийся граф и его дочь.

- Добро пожаловать, господин студиозус, - проговорил старый господин, - и еще раз благодарю вас!

Графиня Маргит добавила:


- Папа так рад, что вы сдержали свое обещание, господин Балдуин, и пришли к нам! И я тоже рада!

И вновь он очутился в плену этих изумительных темно-синих глаз...


- Ваше маленькое приключение,к счастью, обошлось без скверных последствий, графиня, - проговорил Балдуин, смущенно держа букетик за спиной.


Возникла невольная пауза; Балдуин чувствовал, что стебли фиалок совсем согрелись в его руке. Тщетно подбирал он слова, с которыми мог бы протянуть свой нищий букетик. Со стыдом глянул он на свою висевшую через локоть потертую бекешу. "Мне ли входить в этот блистательный дом?" - горько подумал он... И только ему показалось, что он нашел фразу, с которой сможет вручить свой дар, и глубоко вдохнул, готовясь заговорить, - а графиня смотрела на него ожидающе, - как в вестибюле раздались быстрые шаги. Через боковую дверь появился барон Вальдис и сразу приблизился к графине, протягивая ей огромный букет алых и белых роз. "Бедный мойбукетик, - подумал Балдуин, - тебе совсем тут не место..." И незаметно сунул фиалки в карман.


Вошли слуги, подали на подносах морожение, щербет, миндальное молоко и мускатное вино. Но с той минуты, как барон возник в комнате, в ней повеяло неприязнью. Видно, он неосознанно чувствовал в молодом студенте, которого вновь холодно смерил взглядом, соперника. Не грозило ли это нелепое явление ему, племяннику старого графа, а вернее - чаемым от брака с наследницей его будущим майоратам, доходным имениям, замкам?


Балдуин стал раскланиваться. Он смущенно прощался, дав, по просьбе графа, обещание зайти в другое время. И, опустив голову, угрюмо сошел с террасы.


Перед порталом его ждал пудель, виляя хвостиком. Балдуин нежно погладил верного пса. Он бы не поверил, если бы ему сказали, что за высоким окном над его головой тихо поднялась занавеска и глаза цвета синей майской ночи пристально следили за ним...

к содержанию Часть II



    


Факс, старый слуга корпорации, возвращаясь отчистильщика сапог, встретил возле дома девушку.

- А, привет, Лидушка, - крикнул он, - ты уже здесь, голубка? А господин Балдуин ушел?

Лидушка собрала цветы и вместе со слугой поднялась наверх.

- Да, - сказала она, - Балдуин пошел в какой-то, должно быть, богатый дом...

- Смотри-ка, а я бы скорее подумал, что он в это время уже в пивной!


- Это уж никак не диво! - откликнулась Лидушка и выбила из софы облачко пыли. - Какой тут беспорядок! Трубка с табаком - в сапоге, гусиныеперья - в бокале для костей... Вместо ученых книг - одни пустые винные бутылки да рваные пачки из-под табака!


- Да, добрый господин Балдуин вовсе не из числа прилежных академистов, - сказал Факс, качая головой и тоже оглядывая комнату.– Carolinum он обходит, словно чумной барак! Его редко видят в лекционных залах. Это вообще чудо божие, что его до сих пор не исключили!

- Чем же он занимается целыми днями? - поинтересовалась Лидушка.


- А тем, что и все студенты любят делать, пока у них водятся деньги! Девчонок соблазнять, франтить, пить, курить, валяться в пивнушках, играть в карты да в кости! Да бегать в ближние деревни, чтобы кружиться на танцульках с тамошними доступными красотками!

- Ой, не говорите лучше!


- Об учебе никто от него и слова не слыхивал. Но тем больше говорят о диких и богопротивных скандалах на ночных улицах, о шуме, песнях и драках! И может быть, у него есть на совести парочка историй, о которых и говорить-то остерегаются!

- Так у него много врагов, у господина Балдуина?


- Если не считать полиции, педелей, монихеев и городских филистеров, то, наверное, врагов вообще нет. Все веселые братья его любят...


- Ой, да вот он идет! - воскликнула Лидушка, глянув в окно. – А лицо у него - будто ему сразу семь черных кошек дорогу перебежали! Скорее, старина, оставляйте сапоги и выкатывайтесь, если не хотите получить по голове этими же сапогами!


Лидушка повесила изношенный пиджак в шкаф, скорчила гримаску черепу и взяла свою корзинку, тоже намереваясь уйти. Но дверь уже распахнулась. Балдуин быстро вошел в комнату и густо покраснел.

- Что ты тут делаешь? - прорычал он. - Оставь меня, девчонка! Я никого видеть не хочу,слышишь?!


Лидушка заметила, что ее букетик, растерзанный и измятый, все еще торчит в его пальцах. Ее черные глаза торжествующе блеснули: так бедный жених был отвергнут! Она раскланялась, насмешливо присев, как это делают барышни. Едва оставшись один, Балдуин бросил цветы на пол и с отчаянием растоптал их. Потом он рухнул на стул и тупо уставился в пространство, машинально вертя в пальцах маленький медальон графини.


А Лидушка видела это в замочную скважину. И легкими шагами, насвистывая, сбежала вниз по лестнице.


- Он сегодня очень злой! - сказала она во дворе старику Факсу. - Я не знаю, от чего, но мой мизинец говорит мне, что его красавица сегодня днем ему отказала!


- Верно нашла другого! - проворчал старик и позвал пуделя.


А Балдуин неподвижно сидел на стуле, хотя и слышал этот разговор внизу. Потом все стихло. Он механически раскрыл один из запыленных томов в кожаном переплете, лежавших на столе. Но латинские тексты законов Юстиниана были для него мертвы и чужды, как письмена давно покинутой им страны. Его мозг был странно глух. В нем словно крутилось воткнувшееся веретено...


Позади у него была безумная жизнь. Ондумал: собственно, это к лучшему, что родители успели умереть, оба... мало радости было бы им от сынка! Разве он не застрелил своего лучшего друга на пистолетной дуэли из-за пустейшей истории? Или не сидела сейчас где-то в маленьком городишке среди Судетских гор бледная, изможденная девушка с ребенком на коленях, - с его ребенком?! Конечно, он когда-то ее любил, и теперь воспоминания причиняли ему боль. Но он оставил ее, бросил - жить, как придется, и еще посмеялся над ее мольбой: назвать ребенка его именем... И, усмехаясь, написал ей старые студенческие стишки:

Не строй мне горькое лицо, Сокровище мое! У нас не выйдет ничего, Сокровище мое! Что твой папаша мне сулил - То все - под хвост коту! Я не хочу качать детей, И хватит бедных писарей Ибез меня суду!


Правда, он предлагал ей деньги - тогда они еще водились в его карманах! Но она отказалась. Она не взяла ни геллера для себя и ребенка. Так и прокутил он свое наследство с веселыми девками и приятелями-корпорантами...


Не думать об этом! Он силился стереть эти мысли, как пот со лба. Конечно, он был сумасбродом, - так что, теперь погибать из-за этого? Или будущее уже не возможно?! Или ему уже никогда не улыбнется счастье?


Он нервно вертел в пальцах золотой медальон.


Солнце под крышами угасло, ушло к закату. А Балдуину казалось, что он остался один совсем недавно. Часов у него давно не было: вместе с цепочкой и кольцом они сгинули в лавке ростовщика. И он с удивлением услышал вечерний звон с колоколен. Значит, он чуть ли не с обеда просидел на своем стуле с медальоном графини в руке, не замечая времени!


И студенческая шапочка оставалась на его голове, надвинутая на самый лоб. Как сквозь сон он услышал на улице звуки подъезжающей повозки, которые замерли прямо перед домом. И, опять же лениво, как во сне, он удивился этому редкому в здешних местах происшествию. Может, она и не остановилась вовсе, может это обман слуха - сегодня такой знойный воздух за окном... Он не слышал шагов на лестнице, но в дверь постучали - глухо, твердо, должно быть - костлявыми пальцами. Три раза...


Балдуин очнулся от оцепенения.

- Войдите! - крикнул он, - Входите, если только вы - не ханжа!

Опять стук.

- Да входите же!

И в третий раз.

- Входите, к черту!


Дверь медленно приотворилась. В щель просунулась пергаментно-желтое лицо с доверительной ухмылкой. Балдуин возбужденно вскочил навстречу. Это был Скапинелли. Он былв том же потерто-элегантном одеянии, что и в "Трое" в день состязаний; согнувшись, с преданной улыбочкой он подошел к Балдуину, держа свой цилиндр обеими руками перед грудью, словно щит.


- Прошу прощения, если я помешал! - проквакал он. - Мне хотелось бы с вами поговорить...

Балдуин остался стоять, незаметно спрятав медальон в карман.


- Вы мне не мешаете, - выдавил он огрубевшим, хриплым голосом, - садитесь, говорите. Что вам от меня угодно?


Но Скапинелли не стал сразу садиться. Он пританцовывал, чуть приволакивая левую ногу, по всей комнате.


- Ох, ох, цветочки, маленькие цветочки! - прохныкал он, подцепив полуувядшие остатки фиалок концом своей трости. Вынюхивая что-то и хихикая, он обошел всю комнату, с любопытством подмечая разные мелочи: посмотрел на трещины на стене над софой, поставил букетик в пустой стакан, бегло перелистал один из солидных томов на столе, испытующе провел пальцем по большому зеркалу.


- Молодой господин славно обставился... - проблеял он и взглянул в лицо Балдуину с неожиданно широкой улыбкой. Балдуин, которого нервировали эти дурацкие выкрутасы, повернулся к нему спиной. Он видеть не мог больше эту безгубую пасть и покрасневшиекрысиные глазки старого ростовщика, слышать этот хамский каркающий смех... И детская головка из слоновой кости, которая венчала трость старика, почему-то наполняла студента холодным, склизким ужасом, загадочным и непостижимым. Балдуин, отвернувшись, смотрел в окно, поверх крыш и каминных труб, над которыми медленно-медленно плыла грозовая туча.

- Ну, так что же?


И опять пауза, во время которой Скапинелли что-то делал в комнате, производя скребущие звуки. Балдуин оглянулся - и с удивленной усмешкой покачал головой. Старый дурак стоял перед зеркалом, рассматривая свое изрытое морщинами лицо коршуна с близкого расстояния, и лукаво грозил себе пальцем, словно говорил: смотри-ка ты!


- Бог мой, да вы, кажется, находитесебя красавцем? - воскликнул Балдуин. Скапинелли вернулся к столу, хитро прищелкивая языком и остро поглядывая в лицо студента.


- Отличные вещи, отличные вещи..., - блеял он. Балдуин схватил его за руку, силой усаживая на ободранноекресло.


- Да прекратите, наконец, ваши дурацкие шутки! Говорите, что вас привело ко мне! - вскричал он, вытирая руку, коснувшуюся Скапинелли, о полу бекеши.


- Терпение! Хладнокровие, хладнокровие... Не так бурно, молодой господин! Старый Скапинелли может подождать! Вещи должны быть приведены к себе... - С этой загадочной фразой он тихо поманил студента костлявым пальцем. Балдуин вдруг ощутил глухую тяжесть в голове. Ему как-то смутно-сонно показалось, что его связали незримые путы.


- Как же вы красивы! - вдруг воскликнул Скапинелли почти благоговейным тоном. Он сидел, упершись торчащим подбородком в сложенные руки, и восхищенно глядел снизу на стоящего Балдуина. - Вы прекрасны! Нет ничего прекраснее рослого, сильного юноши, стройного и светловолосого, как вы! И этот ваш грустный взгляд - как из старой сказки! Знаете ли вы сами, как вы прекрасны, господин Балдуин?


Балдуин слушал его безучастно, с пустым взором, непонимающе. Егомозг окутало некое облако. К нему опять вернулось ощущение жужжащего веретена в голове... И небо над крышами совсем потемнело.


- Я хотел бы иметь ваш портрет, господин Балдуин, - шептал старик.


- Хочу иметь ваш портрет - ваше второе лицо. Навсегда!

Балдуин едва заметно покачал головой.


- Рисунок с меня? - растерянно спросил он, подумав о силуэтах, которых он когда-то заказал несколько штук и которые как раз лежали в ящике у окна.

Он досталлисток и бросил его на стол.

- Вот! Если это вам доставит удовольствие...

Но старик едва удостоил взгляда вырезанный профиль.

- Сделайте мне приятное, - настаивал он, - пройдите перед зеркалом!


Балдуин засмеялся, плохо понимая, что происходит. "Впрочем, почему бы мне не сделать приятное этому чудному старику?" - развеселившись, подумал он, встал и увидел в зеркале за своей спиной в глубине погрузившейся в тень комнаты софу, картинки на стене и - Скапинелли, склонившегося надстолом с самозабвенным видом, даже с отвисшей нижней губой...


Едва он повернулся, как Скапинелли, уже со спокойным лицом, позвал его кивком, словно приняв какое-то окончательное решение. Он властно указал на стул перед собою. Потом онпорылся под широким палевым, отделанным огненно-красной шерстяной тканью плащом и вытащил свернутую в трубочку бумагу, из которой осторожно извлек скатанный пергамент.


- Могу ли я попросить вас прочитать этот документ? - прошептал он тихо, но требовательно. Балдуин, привалившись со скрещенными ногами к стене, развернул протянутый пергамент и прочел. И с громким хохотом положил лист обратно.


- Вы что, это - всерьез? - вскричал он. Скапинелли сверлил его взглядом и кивал крайне многозначительно. И еще раз - качая головой, словно перед ним была записка сумасшедшего, - Балдуин перечел бумагу.


- "Я, Балдуин, настоящим подтверждаю, что получил от господина Скапинелли шестьсот тысяч гульденов золотом. За эту сумму я предоставляю господину Скапинелли право взять из моей комнаты то, что ему будет угодно".


- Ну? - слащаво улыбаясь, скрипнул Скапинелли, потирая друг о друга кончики костяных паучьих пальцев с зеленоватыми ногтями. - Вы подпишете такой договор?

- Да, с радостью, хоть тысячу раз! - выдохнул Балдуин. - Только скажите мне...


- Пст! Сперва - подписать! - Скапинелли уже обмакнул гусиное перо в чернильницу и протягивал его студенту.

- А где же у вас деньги? - изумился Балдуин.


Ибо, глядя на Скапинелли трудно было поверить, что у него в кармане завалялось шестьсот тысяч гульденов.

Но итальянец неумолимо указал на документ.

- Сначала - подпись! - повторил он.


Перо скрипнуло. Балдуин подписался. И вмиг Скапинелли присыпал подпись песком, сам, кажется, охваченный радостным испугом, и, едва просушив чернила, заботливо скатал пергамент и сунул в карман.


И как-то странно тихо стало сразу в комнате... Как-то тихо стало на улице и во дворе... Смолк глухой шум, доносившийся обычно из Старого Града. Ни звука грома из нависшей грозовой тучи, ни капли дождя. Но от окна сквозь гардины проструился странный серно-желтый дымок.


- Хе-хе-хе! - закряхтел Скапинелли во внезапно наступившей тишине. Балдуин, тяжело дыша, смотрел на него. Что происходит?


Все показалось ему глумливым, все: издевательский смех старика и он сам - да еще не было ли в комнате третьего? Он оглянулся - никого... Да наяву ли это все происходит?

- Где же золото? - спросил он сердито и стукнул по столу.

Скапинелли с довольным видом успокоительно кивнул:

- Сейчас будет здесь, сынок! - заявил он. - Не спеши! Сейчас будет все - и больше того... еще кое-что будет!


Он обращался к Балдуину на "ты". Тот принял это с легким недоумением, но мысленно запретил ему повторять это обращение впредь. Скапинелли поднялся. Встав напротив Балдуина, он вдруг поднял в руке над столом зеленый шелковый денежный мешок. Глаза его хищно сверкнули, когда он разъединял кольца застежки.


И из мешка хлынуло, звеня, - градом забарабанило по столу. Куча росла, громоздясь все выше, - полноценные золотые дукаты с орлами и профилями императоров... Золото, золото, все больше и больше - больше, чем могло бы вместиться в мешке... Монеты сыпались с краев стола, и со звоном катились по полу. И как оно сияло в полумраке комнаты! Давно уже на старом столе не хватало места, а золотой дождь вселился и звенел... и все из маленького мешка Скапинелли... Уже и голову старика заслонила сверкающая куча золота. Монеты сползали сверху, утыкались в стены, бренчали, словно смеясь...


Балдуин стоял, не шевелясь, уставясь стеклянными глазами на сказочное представление. Ему все еще не верилось. Иллюзионист - этот Скапинелли... Старый шарлатан, он играет какую-то дьявольскую игру... Может быть, хочет зачаровать его призраком обманного богатства и потом, в одно мгновение, низвергнуть в прежнюю нищету?


Но вот череп старика вновь вырос над золотым холмом - с коварно-торжествующей миной. Лицо прямо лоснилось от удовольствия. Круглые глаза без ресниц сверкали, широко раскрывшись; с выражением дьявольского ликования гляделиони на охваченного холодом Балдуина, и казалось - костяной клюв щелкал, клюя воздух, открытый рот беззвучно смеялся, а между губ дрожал тонкий, острый кончик языка...


- А теперь - моя часть условия! - прошипел старик, оскалившись, и одним прыжком очутился по эту сторону стола, у плеча Балдуина. Балдуин отступил, оттолкнул руку ростовщика.


- Хорошо! - засмеялся он. - Получайте вашу долю! Но что же вы выберете из моего хозяйства? Я бы порекомендовал вашей милости этот драгоценный шлафрок, он хоть уже и не совсем новый, зато верой и правдой служил мне целых четыре года! Или, может, мою верную рапиру? Я нанес ею немало добрых ударов! Тоже нет? Но, быть может, досточтимому господину понравится Corpus juris императора Юстиниана в переплете из свиной кожи? Опять нет? Да, а что же еще у меня есть? Какие еще сокровища скрывает моя лачуга? Может, вот этот земной шар? Трубка с цепочкой и кистями? Череп из анатомички? Нет? И череп не надо?


Скапинелли все качал головой. Он загадочно глядел на Балдуина снизу вверх и вдруг, схватив его холодными костяными пальцами, подвел к большому зеркалу.


Балдуин очутился в полумраке перед зеркальным стеклом. Он видел свое отражение - в рост, шапка с низко надвинутым козырьком на каштановых волосах, светлые глаза и изумленная улыбка на губах, видел стройного юношу в кавалерийских сапогах и бекеше со шнурками застежек... Но было в этом привычном отражении нечто новое - остекленевшее, страшно отчужденное,неприятное...


И тут произошло то, от чего у студента кровь буквально застыла в жилах. Скапинелли поманил пальцем - Балдуин видел этот жест в зеркале - и согнулся, словно в сверхчеловеческом внутреннем усилии. Балдуин услышал его тихоекряхтенье. Властно, страстно, притягательно манил Скапинелли, делая бесшумно кружащими руками и ткущими пальцами какие-то магические жесты... Потом быстрая радость, почти восторг осветил лицо старика. Недвижно стоял Балдуин, недвижным оставалось и его отражение - но глаза отражения смотрели уже не на Балдуина, а мимо - на Скапинелли.


Окаменев, словно вросший в пол, стоял Балдуин. А зеркальный двойник вдруг медленно двинул ногой и качнулся - навстречу Скапинелли. Трясясь от ледяного ужаса, Балдуин попятился от зеркала. Но двойник не удалялся. Наоборот, он приближался в зеркале, он двигался к ним - в сторону комнаты...


Тихо-тихо, скользящими шагами, словно поднявшийся после долгой болезни, ступал по полу зеркальный призрак. И смотрел он по-прежнему мимо Балдуина, - на дрожащего в страстном напряжении Скапинелли. Только на миг он встретил взгляд студента, но тотчас отвел глаза, подчиняясь, как автомат, дьявольской воле итальянца. Теперь он был уже на поверхности зеркала, без видимого удаления вглубь; медленно, осторожно вынес он вперед правую ногу в высоком сапоге, и - подобный тени, плоский, как привидение - шагнул из зеркала в комнату.


Но это же... это было невозможно! Или Балдуин грезил наяву? Нет, это был не сон: студент чувствовал поясницей твердый край стола, боль от ногтей, впившихся в ладони внутри бешено сжавшихся кулаков. Тут Скапинелли мелкими шажками попятился к выходу - и тупо-механически, с недвижной меловой маской вместо лица последовал за ним зеркальный двойник Балдуина. Еще раз встретились их глаза: со смертельно-печальным и одновременно грозным выражением глянул призрак на бывшего хозяина, будто хотел обвинить его в чем-то страшном... Он миновал отступившего студента, следуя за ужеочутившимся снаружи стариком. Выскользнул в дверь - и исчез.


Первые минуты Балдуин был не в силах шевельнуться. Потом - медленно, постепенно, но непрерывно усиливаясь, - его охватило чувство неизъяснимого счастья. В сердце его зазвучало великое освобождение. То, что сейчас ушло, было только его прошлым, его безумным, диким и запутанным прошлым... А осталось - светлое будущее: солнечный свет, счастье и много золота!


Он быстро подбежал к золотой груде, с детским смехом накинулся на нее: рылся, щупал, пересыпал, играл звенящими монетами. Золото было настоящее, не обман, не мираж: полноценные дукаты и десятиталеровые, шестьсот тысяч гульденов, или даже больше...


Он теперь богат, невероятно богат! Онможет жить и веселиться, иметь любую женщину, покупать замки, лошадей и драгоценности! Вспыхнула молния, грянул гром, и дождь хлынул на каменную мостовую как из ведра - освежающая прохлада ворвалась в открытое окно. Балдуин жадно глотал воздух.


Боже мой, да это же действительность, золотая, великолепная действительность! Он набил золотом свои карманы. Тысячи желаний и надежд, теперь уже так легко исполнимых, обуревали его, и он звонко засмеялся, глубоко дыша, пьянея от счастья. И тутслучайно его взгляд упал на зеркало. Он увидел заваленный золотом стол, софу, клинки на стене... Старое кресло, глобус и оскаленный череп, - все, что было в комнате, кроме себя самого! Он подскочил к зеркалу: отражения не было! Провел рукой по стеклу, отшатнулся назад, вновь приблизился: нет сомнения, - он больше не отражается в зеркале!


Страх вновь сковал его на несколько минут; но вскоре уступил место прежней радости и чувству облегчения. Тот, другой, зеркальный фантом, был он сам ивсе же не совсем он. Он ушел вместе с ростовщиком. И пусть его уходит - что Балдуину до того? И он звонко свистнул: к чертям все прошлое! К чертям, раз само настоящее засияло перед ним!

***


На следующий день посыльный привез в замок Шварценбергов огромную корзину дорогих цветов для юной графини. Маргит было подумала, что они доставлены от жениха, но обнаружила с радостным изумлением маленькую визитную карточку с именем "Балдуин".


Балдуин арендовал красивый дворец во внутренней части города. Предыдущий владелец велел построить и отделать его для своей требовательной любовницы, и роскошь поэтому соответствовала самым высоким запросам. Особенно богато украшена была спальня - гобелены, плафон с пастушескими сценами. Она, как и примыкающая к ней гардеробная, выходила окнами на ухоженный сад с тиссовой аллеей, фигурно подстриженными кустами и прелестными мраморными скульптурами. Тыльную сторону первого этажа занимал обширный паркетный бальный зал с настоящим фонтаном в центре; в бассейне фонтана резвились всевозможные декоративные рыбки. А на фасадной стороне размещались интимный чайный салон, музыкальный зал, комната для игры с ломберными столами и удобными диванами у стен.


В покоях второго этажа Балдуин устроил себе кабинет и библиотеку; впрочем, книг было мало - только те, которыми он владел прежде. Теперь, получив богатство, он вообще не был расположен к чтению и учебе. Элегантное бюро со множеством выдвижных ящичков и тайников, казалось, было лучше приспособлено для переписки с дамами и хранения их портретов, чем для ученых занятий. Стеклянные дверцы пузатых шкафов красного дерева были задернуты зелеными шелковыми занавесками. Из своей студенческой норки Балдуин перенес сюда череп и одну старую рапиру, висевшую теперь над углом камина в кабинете.


Сегодня его друзья - Заврел и фон Даль - явились за ним, нарядившись во фраки. Ибо вечером все трое были приглашены на большое летнее празднество, какие ежегодно устраивал наместник его величества в богемской столице. Оба приятеля впервые навещали Балдуина в его новой резиденции. И хотя они уже слышали кое-что об "огромном наследстве", поскольку Балдуин устроил в первые же дни пир для бедных студентов и пожертвовал несколько тысяч университету, но еще не представляли себе размеров богатства. Они только удивлялись его роскошным костюмам и добродушно посмеивались над ним. Но подъехав к великолепному особняку, возле которого два огромных фонаря в виде канделябров разливали в вечерних сумерках яркий свет, оба студента прямо-таки остолбенели...


Так вот как живет Балдуин! Парень и впрямь стал баловнем судьбы! Их изумление все возрастало, когда на стук Заврела бесшумно растворились большие ворота и целая группа ливрейных лакеев вышла навстречу. Был тут и Факс, старый верный слуга корпорантов, но теперь - чисто выбритый, с расчесанными бакенбардами и в богатом костюме камердинера, какие полагалось носить в аристократических домах. Вальяжно, с достоинством встретил онмолодых господ.


- Мой господин еще занят утренним туалетом, - сказал он фон Далю и Заврелу, которые еле удержались от смеха. - Его милость просит вас, господа, считать его дом своим и устраиваться поудобнее, как вам только будет угодно, пока его милость готовится к встрече...


- Превосходно, - улыбнулся фон Даль, в то время как двое слуг снимали с него плащ и шляпу. - Тогда мы осмотрим изнутри этот дом, который так внушительно выглядит снаружи. Веди нас, старина!


Они прошли по салонам и праздничному залу, поднялись по широкой мраморной лестнице, осмотрели библиотечную комнату, заглянули в спальню. Через открытую дверь гардеробной они увидели Балдуина; он сидел в кресле, парикмахер делал ему завивку. Верный пудель, теперь изящно подстриженный и с бантиком на ошейнике, притулился рядом и блестящими глазами поглядывал на торжественный акт причесывания хозяина.


- А! Вы уже здесь! - весело крикнул Балдуин. - Привет, ребята! Устраивайтесь поудобней, у нас еще уйма времени. Я уже почти готов!


- Мы тебе мешать не будем, - усмехнулся Заврел. - Мы пока посмотрим, как скромные зрители, на твое нынешнее роскошество!


- Ну, Бог мой! Не надо так шутить! Как скромные зрители! Я все еще пражский студент, как и вы! Ну, и как вам моя лачуга? Красиво, верно? Неплохо я устроился? Факс, как я выгляжу? Все в порядке?


- Все в порядке, милостивый господин! - с достоинством подтвердил старыйслуга. И верно, к облику Балдуина не мог бы придраться и самый взыскательный знаток моды. На нем был голубой фрак с широкими фалдами, полузастегнутый на груди, и облегающие брюки – кюлот с шелковыми чулками. Великолепная булавка с большим изумрудом, обрамленным маленькими брильянтами, блестела на его галстуке; изящные кружевные манжеты ниспадали на белые, холеные кисти рук, украшенные сверкающими кольцами.


Четыре благородных коня в роскошной сбруе подвезли к порталу особняка карету Балдуина. Факс отворил дверцу. Заврел, фон Даль и Балдуин забрались внутрь. Форейтор вскочил на левого коня передней пары, лакей занял место возле кучера, а Факс поместился на запятках. Так Балдуин отправился на бал к наместнику...

***


Когда они подъехали к Карлову мосту, им пришлось замедлить движение из-за большого потока экипажей. У подножия статуи Яна Непомука стояла Лидушка. Она, как обычно, приветливо подходила к приостанавливающимся каретам со своей корзинкой, но испугалась, увидев знакомые лица студентов - и среди них Балдуина - в таком роскошном экипаже. А он достал из жилетного кармана пару золотых и бросил ей в корзинку. Это снисхождение явно не обрадовало цыганку. Она смотрела вслед тронувшейся карете наполовину печально,наполовину - с упрямым вызовом... И пошла следом. У конца моста с головы старого Факса ветер сорвал бархатную шляпу. Он крикнул кучеру, и карета приостановилась. Факс торопливо спрыгнул и стал бегать между каретами, колясками и почтовыми возками, ища свою потерю, - к немалой потехе трех друзей. Лидушка использовала эту заминку. Она подбежала и легко вспрыгнула на запятки. Кучер, почувствовав сзади прыжок, не стал оглядываться и тронул коней с места. В уличной суете он так и не расслышал жалобных призывовФакса. Элегантная карета стремительно покатилась вперед.


Перед замком "Бельведер" толчея карет вновь заставила придержать коней; гостей к господину наместнику было приглашено много. Лидушка держалась смело. Ее одолевало любопытство, ей хотелось видеть, что будет делать в этот вечер ее друг, так внезапно взлетевший на неимоверные высоты...


Наконец, когда карета остановилась перед въездом в замок, Лидушка соскочила и смешалась с толпой, которая с любопытством теснилась у ворот, вытягивая шеи, чтобы разглядеть, как проходят к украшенному розами крыльцу под большим балдахином знатные дамы, увешанные орденами вельможи и высокопоставленные офицеры.


Когда трое молодых господ вышли через боковую дверь вприемный зал, они увидели наместника среди его знатнейших гостей; он как раз беседовал со старым графом Шварценбергом. А подле них стояла графиня Маргит в длинном белом шелковом платье со шлейфом; волосы ее были убраны в высокую прическу, темные локоны обрамляли лицо, а чистый лоб охватывала драгоценная диадема. В этой же группе со скучающим видом стоял ее кузен и жених барон фон Вальдис-Шварценберг, как всегда - в безупречном наряде.


Господа, которые были удостоены приглашения на праздник, почти все принадлежали к большому свету и были давно знакомы друг с другом; иногда то в одном, то в другом кружке мелькали лица, известные всей Европе со времени Венского конгресса. В таком обществе наши три студента вначале чувствовали себя неуютно; но вскоре природная непосредственность помогла им увереннее двигаться по паркетному залу, все меньше стесняясь "превосходительств" и придворных дам. К тому же Балдуин, о неожиданном сказочном богатстве которого судачили уже и в высшем свете Праги, самвызывал интерес и откровенное любопытство. Дамы обменивались улыбками, замечая его, и сама госпожа наместница, рассматривая его в окаймленный бриллиантами лорнет, заметила вслух: "Очаровательный юноша!"


Она позволила ему тут же представиться ей, приветливо поговорила с ним, пригласила его открыть в паре с нею первый менуэт, с которого должен был начинаться после ужина бал. Это, конечно, было для него большой честью; он почтительно поклонился и поцеловал руку пожилой дамы. Во время ужина он был в отличном настроении, остроумно болтал со своей соседкой и отдал должное шампанскому, которое разносили лакеи, - может быть, даже чересчур. И часто его взгляд устремлялся к нежной, волшебно красивой графине Маргит, сидевшей подле своего жениха за соседним столом. Казалось, ему не хватает терпенья дождаться бала, который даст возможность оказаться рядом с нею.


Но было одно случайное и более чем неловкое и неуместное обстоятельство, которое угрожало испортить общее благоприятное впечатление о Балдуине и его внешности уже в самом начале первого менуэта. Об руку со старой наместницей, которая с благожелательной улыбкой позволила ему повести себя в круг, он зашагал по залитому сиянием хрустальных люстр бальному залу. Уже послышались первые звонкие, скачущие такты мелодии Моцарта...


Но напротив боковой двери в задней стене зала было встроено огромное зеркало - от пола до потолка - в котором, разумеется, отражалось все танцующее общество. Вошедшему показалось бы,что за стеной открывается еще один зал, заполненный множеством людей.


Маргит находилась в веренице танцующих пар всего в нескольких шагах от Балдуина; она танцевала с пожилым камергером. Уже издали она заметила в зеркале себя, партнера и окружающих и, улыбаясь, искала глазами Балдуина. Балдуин, болтая с наместницей, разглядел отражение Маргит.


Он видел ее беглые, ищущие оглядки на зеркало, и понял, что она не находит его отражения. Это лишило студента самообладания, или, возможно, сказалось шампанское, но только он вдруг резко качнулся. Он выпустил руку наместницы, поскользнулся и почти упал. Правда, тут же выровнялся, выдавил быстрое извинение, но сразу же, ощупав ногу, сморщился и прохромал до дивана у стены - вне прямой досягаемости зеркала...


Ничего особенного не случилось; маленькое происшествие привлекло внимание лишь танцевавших поблизости и не имело никаких последствий, кроме усмешек некоторых господ и хихиканья дам. Несколько кавалеровокружили пожилую даму, кто-то подошел к Балдуину, который смущенно извинялся. Пустяки, о, сущие пустяки! Чтобы успокоить озабоченную наместницу, он встал и слегка прошелся по залу. Вот только танцевать сегодня, видимо, не придется, вздохнул он. Добрая наместница утешала его и сама присела рядом.


Маргит заметила, что Балдуин, хромая, шел к дивану; полный сострадания взгляд девушки на мгновение встретился с его глазами. Праздничное настроение Балдуина окончательно улетучилось. Не то обстоятельство, что его неловкость поставила госпожу наместницу в неудобное положение, это она уже простила и легко позабудет, а другое - необходимость пропустить весь ряд танцев, невозможность поговорить на балу с Маргит переполнила его досадой и горечью. Ондаже не пытался отвлечься, когда в паузах между танцами Заврел, фон Даль и другие знакомые подходили к нему, болтали и шутили. Он мрачно сидел и не смел двинуться, со стороны рассматривая огромный бальный зал. Маргит переходила от партнера к партнеру! Балдуин грыз нижнюю губу. И вдруг к нему приблизился граф фон Шварценберг.


- У вас изумительная булавка, господин Балдуин! - начал он. - Если не секрет, где вы ее приобрели?


- Я купил ее у торговца антиквариатом в Еврейском городе, - охотно ответил Балдуин, вынул булавку и протянул ее графу.


Граф рассмотрел вещицу с видом знатока. Тут как раз кончился вальс. Пары двигались к боковой двери, среди толпы мелькнула Маргит. И подошла к ним. Барон Вальдис, выпустив ее руку, следовал за нею.

- Жаль, что господин Балдуин сегодня не танцует, - сказала Маргит.

- Я весь вечер надеялась, что вы пригласите меня на танец!


- Но, увы, завистливая судьба распорядилась иначе! - отозвался Балдуин. Тем временем граф показывал барону Вальдису булавку.

- Видали такую работу, дорогой племянник? - спросил он.

- Да, на редкость хорошая работа! - подтвердил Вальдис. - Это ваша?


- Нет, это вещь господина Балдуина, - ответилграф, возвращая булавку студенту, который тут же воткнул ее в свой пластрон.

- Ах, так, - протянул барон. - Да, видно, за деньги можно раздобыть все, что угодно...


Наместница вернулась в зал. Для большинства гостей это было сигналом к завершению вечера. Только в комнате для игры и смежном с нею салоне осталась компания хозяина дома - пожилые господа, расположившиеся в благодушном настроении попить горячего пунша на бургундском и провести время за анекдотами и воспоминаниями. За ломберными столами еще осталась публика. Граф Щверценберг и барон Вальдис вызвали свою карету и после обычной церемонии прощания спустились на первый этаж. Балдуин последовал за ними.


Довольно долго они стояли в просторном вестибюле, поскольку отправление множества экипажей требовало немалого времени. Балдуин, наконец, смог заговорить с Маргит. Лунный свет озарил их на верхней ступеньке крыльца... Балдуин что-то страстно шептал, Маргит молчала, но он видел ее глаза, он читал в них ответное желание...


Слуга доложил, что кареты поданы. Пора было прощаться. Граф потряс руку Балдуина и попросил навещать их дом; старая графиня с удовольствием протянула ему руку для поцелуя, и даже барон


Вальдис первым пожал ему руку. Прощальный привет Маргит прозвучал как вздох. Поворачиваясь, она обронила кружевной платочек.


Мгновенно перехватив его, Балдуин вырвал листок из блокнота, лихорадочно написал пару строк, приколол листочек к платку изумрудной булавкой и бросился за девушкой.


Карета старых супругов уже отъехала; открытая коляска барона еще стояла перед подъездом. В миг сбежав с крыльца, Балдуин подал платок Маргит.

- Ах, мой платок! - вскрикнула она. - Благодарю вас!

И еще раз протянула ему руку, которую он нежно поцеловал.


Балдуин долго стоял и смотрел вслед коляске. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он не слышал вокруг прощаний, смеха, стука колес... Исполнившись тихого блаженства,он, наконец, повернулся и зашагал обратно во дворец. Взошел на залитую лунным светом галерею вокруг первого этажа. И долго смотрел на чудесную лунную ночь. Издали еще доносились шум экипажей и выкрики возниц. Резким движением головы Балдуин откинул со лбапрядь волос, счастливо вздохнул и направился в большой зал.


Кто-то вышел ему навстречу оттуда - бесшумно и медленно... Но не гость бала, не слуга, - какой-то человек, которому здесь быть не подобало, чье появление таило нечто непонятное и неприятное... Он был одет в старую куртку со шнурками, какие носили в своем кругу студенты, в высокие кавалерийские сапоги, шапочку с козырьком, надвинутую на самые брови... Беззвучно двигалось это призрачное явление к Балдуину. Войдя в лунный свет,тень ночного визитера засветилась жизнью, черты стали рельефными, а глаза буквально вонзились в лицо Балдуина. Тот, дрогнув, зашатался от ужаса и со сдавленным криком упал на колени.


Ибо встречный, который, пряча насмешку в складке губ, прошел мимо, не издав ни звука, - это был он сам! Это было его другое Я, зеркальный двойник, которого он продал и который теперь во власти Скапинелли жил собственной жизнью... Это был он, Балдуин, часть его души, полнокровная часть его самого; он ее предал, и вот она возникла в глубине ночи, напоминая ему о расплате! Взгляд его зачарованно следовал за удаляющимся образом минувшего, только что обдавшим его в лунном свете страшным стеклянным взором. Призрак неспешно скрылся в стене сада... Балдуин стоял неподвижно, в холодном поту, судорожно сжав кулаки. Сердце глухо билось, удары его отдавались в горле и висках, в ушах гудело, мозг сверлило ужасное видение...


Напиться! Забыть! Он тяжело поднялся с колен, побрел в еще освещенную комнату - а, приемный зал... Слуга, шедший из кухни с подносом лимонада и грога для игроков, испугался, увидев фигуру и особенно лицо Балдуина, побледнел и робко спросил: "Милостивому господину что-нибудь угодно?" Балдуин кивнул, схватил стакан горячего вина ижадно осушил его. Мягкий дурман, чувство сонной отрешенности медленно разливались в его тяжелой голове. Почти бессознательно он прошел в салон. Игру еще продолжали два-три пожилых генерала и несколько штатских сановников. Балдуин хорошо слышал их реплики,но не понимал их. Он уловил изумленный взгляд одного седовласого господина и с испугом прошептал: "Ну и вид же, верно, у меня..." Спохватившись, он вскочил и, пошатываясь, вышел в приемный зал и дальше - в вестибюль. Тут возле него возник фон Даль.

-Да что с тобой, дружище?! - вскричал он. - Ты болен или шампанское в голову ударило?

- Да нет, ничего, все в порядке, - прошептал Балдуин.

- У тебя и волосы испачканы и башмаки в пыли... Где это ты валялся?


- улыбнулся ему Даль.И, достав маленькое зеркальце, протянул другу. - Погляди-ка на себя!


Балдуин машинально посмотрел в зеркальце. И увидел только кусок стены вестибюля и оленьи рога на ней - больше ничего...


Хрипло вскрикнув, он отбросил зеркальце, закрылся рукой, словно желая спрятаться, и побежал по двору. Даль еле успел перехватить его и довести до кареты.

***


Когда Балдуин распрощался с Маргит, Лидушка была совсем близко и все видела. Как кошка, проскользнула она мимо галереи. Легкими прыжками понеслась за каретой и коляской Шварценбергов. Оба экипажа быстро катились по озаренной луною улице, все дальше отрываясь от задыхающейся девушки, которая недолго могла гнаться за могучими конями. Но она не сдавалась.Так эта женщина любит ее студента! Цыганка видела, как он писал записку и передавал ее с платком! Узнать, кто она, где она, узнать...


Лидушке повезло - сначала она срезала большой кусок пути, пробежав через дворы, потом экипажи задержались на перекрестке. Девушка почти догнала их, и, хотя тут же упала, споткнувшись о корень дерева, порвала юбку, но уже не потеряла коляску из виду.


Экипажи остановились у ворот парка, когда Лидушка, выбившись из сил, еле дыша, появилась между акациями у поворота дороги к замку.


Маргит молча шла между родителями к дому. Она закусила губку, и легкая складка появилась на ее лбу. У нее только что был короткий, очень неприятный разговор с нареченным женихом.


- Зачем вы компрометируете себя и меня, кузина? - спросил ее барон. - Вы думаете, люди не будут сплетничать, что вы при всех шепчетесь на крыльце с молодым студентом темного происхождения, щеголем, которому Бог весть откуда свалилось в руки неслыханное богатство?

Маргит виновато молчала. Все это было правдой.


- Так не допускайте этого в будущем! - назидательно добавил кузен. - Подобными выходками вы принесете вашей семье мало чести!


Девушка утомилась после бала. Поцеловав мать, она сразу направилась в спальню. Горничная помогла ей раздеться. Маргит бросилась на кровать, и, когда служанка вышла, поспешно схватила дрожащими пальцами ридикюль, вынула платок. Она выдернула булавку, взяла записку Балдуина ипрочла:


"Я должен поговорить с вами! Будьте завтра в полночь на еврейском кладбище! Это самое уединенное место в городе, там нас не увидит ни один человек".


Ночная бабочка впорхнула через балконную дверь и закружилась вокруг пламени свечи. Маргит смяла записку - и вновь разгладила ее. Грудь ее бурно вздымалась, в сердце отчаянно боролись противоречивые чувства. "Да, я должна идти!" - прошептала она наконец. Она не подозревала, что снаружи, с ограды сада, за ее теньюв окне неотрывно следит смуглая цыганская девчонка. Когда графиня погасила свечу, Лидушка перебежала сад, взобралась на балкон по прочным стеблям плюща и затаилась у двери.


Скоро в тихой благоуханной спальне послышалось ровное дыханиеспящей Маргит. Дверь балкона тихо отворилась, цыганка скользнула в комнату, осмотрелась в ярком лунном свете, быстро схватила платок, булавку и лежавшую рядом смятую записку - и исчезла бесшумно, как и появилась...


***


Маргит провела следующий день в мучительной тревоге. Утром она сразу обнаружила пропажу. Что же - служанка, ее горничная нашла булавку и письмо? И что это должно означать для нее? Боязливо вглядывалась девушка в лица родителей и домашних. Но ничего подозрительного не заметила; папа и мама были приветливы, как обычно...


За волнениями она не заметила, как настал вечер. Когда часы на камине пробили десять, Маргит поднялась и попросила мать позволить ей лечь пораньше. Беспокойно садилась она на постели, подходила к балкону, выглядывала, ложилась снова.


В половине двенадцатого Маргит, одевшись и закутав голову и плечи в черный шерстяной платок, незаметно выскользнула в калитку сада...

***


...Когда она спускалась по узкой улочке, дорогу ей с писком перебежали две крысы и исчезли в щели забора. Улица круто сворачивала. Маргит очутилась у длинной пологой деревянной лестницы, растрескавшейся и почерневшей от времени, которая уводила в черно-зеленую мглу. Теперь улица пошла вверх.


Графиня остановилась. Луна то выглядывала, то вновь скрывалась за облачными громадами, время от времени озаряя крыши. Впереди, на третьей или четвертой ступени, как раз высвеченной бледно-зеленоватым лучом, прикорнула на корточках, привалившись к старому забору, тощая черная фигура. Ее контуры четко выделялись на сером фоне, а тень падала на деревянную мостовую.


Наполовину болезненный страх, наполовину любопытство задержали Маргит. Где-то онауже встречала подобную фигуру. Она вспоминала и не могла восстановить с уверенностью, где и когда. К тому же лицо человека оставалось в тени.


Незнакомец не обращал на Маргит ни малейшего внимания. Он был всецело погружен в свое занятие, очень странное и даже пугающее. Он жестикулировал - время от времени поднимал руки, что-то тихо бормоча, потом сгребал что-то на земле, скреб и хлопал по ветхим доскам, ткал руками, тянул, махал и как бы лепил что-то в воздухе. И Маргит вдруг с ужасоми омерзением увидела, что стены, забор и деревянный настил ступенчатой улочки вокруг таинственной фигуры оживают, - омерзительная мелкая живность шевелится в лунном свете. Из дыр ползли подвальные мокрицы, ватаги рыжих тараканов сбегали со стен...


И вся эта гадость двигалась в каком-то порядке, словно повинуясь единой разумной воле, выстраиваясь в отряды по породам, шествуя в одном направлении. Стая крыс пронеслась мимо - вверх. За нею - стая мышей... Девушка готова была завизжать и броситься прочь... Но мерзкие твари неслись и ползли мимо, не приближаясь к ней.


Ее миновала целая команда мерзких жаб и быстро исчезла во мгле. И вдруг луна ярко брызнула светом, сразу высветив пергаментное лицо с крючковатым носом, козлиной бородкой и глубоко сидящими, голыми - без ресниц - старческими глазами. Графиня закричала...


- Кто вы? - срывающимся голосом спросила она. - Что вы здесь делаете? Ей откликнулся блеющий смешок...


- Я - камер-егерь, - проскрипел старик, - меня зовут Скапинелли. К услугам вашей милости! Я ловлю мышей, крыс и всякую нечисть. Городской совет платит мне за это.

Он встал, приблизился, неожиданно поднял край ее платка и заглянул в лицо.


- Ага,ага, - прекрасная графиня! Так поздно - и на этой улице? Все идет, как я хочу, - все идут, как мне надо - клопы, крысы и нежные барышни! Вам туда, графиня!


Он протянул руку, указывая путь. Дрожа от ужаса, Маргит побежала по улице обратно - налево, к мосту. И в этот миг на колокольне Святого Витта раздался первый удар полуночного звона. Под раскатистый гул колокола она добежала до Карлова моста, потом - мимо клементинского монастыря, в Йозефштадт, обходя сзади Альтнойшуле. Конечно, онасильно запоздала, но теперь уже не сбивалась с пути.


У калитки еврейского кладбища она увидела мужскую фигуру и сразу узнала Балдуина. Кинулась к нему. Он схватил ее руки, горячо их целуя.

- Спасибо, спасибо вам, Маргит!


Она была еще слишком взволнована и не могла говорить. В свете фонаря он увидел ее белое лицо, на котором запечатлелся безотчетный ужас.

- Что случилось? - воскликнул он.

- О, ничего... Не заставляйте меня вспоминать об этом!


Он повлек ее, безвольную, доверчиво прижимающуюся к нему, между могилами с еврейскими письменами на памятниках и довел до каменной скамьи, над которой склонилась плакучая ива.


Нежно, успокаивающе обнимал Балдуин дрожащую Маргит,прижимал ее к своей груди. Им так много нужно было сказать друг другу в этот ночной час...

***


Балдуин стоял на коленях перед Маргит, обнимая ее ноги и зарывшись лицом в ее юбку. Она тихо гладила его волосы.

- Ты мой милый мечтатель... - шептала она.


Потом он встал, обнял ее, и девушка разомкнула губы, отвечая на его страстный поцелуй. Но именно тогда, среди поцелуев, он уставился вдруг на старый памятник, над которым купались в лунном сиянии ветви плакучейивы...

- Что с тобой, любимый? - испугалась Маргит.

Он продолжал смотреть в ту сторону. Потом указал рукой:

- Вот, вот! Ты не видишь?!


Его руки и колени дрожали. Маргит никого не заметила, но внезапный ужас Балдуина передалсяи ей. Она вскочила, а студент, разжав объятия, попятился перед кем-то невидимым и через мгновение исчез за высокими надгробиями...


Маргит, оставшись в одиночестве, всецело покорилась страху. Она схватилась за сердце, тяжело дыша и озираясь: одни забытые могилы, да откуда-то - тихий крик козодоя...


И тогда ей почудилась за старым памятником фигура Балдуина. Она робко шагнула вперед и вновь остолбенела: это был как бы он - и не он... На этом была студенческая шапка сбольшим козырьком, бекеша и высокие сапоги, как в тот миг, когда он спас ее от взбесившейся лошади. И какие странные глаза! Немые и глубоко печальные - они пугали ее еще больше. Так не мог смотреть живой... Зажмурившись, она хотела и не могла вскрикнуть;потом открыла глаза - видение исчезло. А еще через мгновение она услышала шаги - Балдуин, ее Балдуин подбегал к ней, опомнившись от кошмара. Он обхватил ее руками, она прижалась к нему, уже уверенная в надежной защите. И так, обнявшись, они пошли к выходус кладбища.

***


...Вот и утро засияло ярким солнцем на безоблачном небе. Со двора замка барон Вальдис слышал веселое чириканье воробьев. На листьях и траве еще блестела роса, когда конюх барона вывел из стойла рыжего ирландского жеребца и препроводил его в сарай к кузнецу, чтобы сменить подковы.


Через некоторое время барон спустился по широкой лестнице, держа под мышкой хлыст.


- Все в порядке? - спросил он, приветливо кивнув кузнецу, и погладил жеребца, который радостно потерся мордой о плечо хозяина. Оба слуги улыбались, видя, что господин сегодня в отличном настроении.


Вальдис взял поводья, вскочил в седло и неспешно выехал со двора, направляясь в лес. Но у шлагбаума всадника ожидала смуглая девушка в пестром платьице и платке. Вальдис придержал коня и узнал цыганку, которая накануне, после праздника у наместника, вертелась среди карет.


- Подождите, господин! - крикнула Лидушка. - У меня для вас важное известие!


Вальдис повернул коня и, недоверчиво глядя на девушку, наклонился к ней. Она протянула ему что-то.


- Возьмите, эта вещь откроет вам глаза! – настойчиво произнесла цыганка и вплотную стала у стремени.


Вальдис увидел сверкнувший зеленый камень, медленно вытащил уже знакомую булавку, подхватил развернувшийся листок - и горячая волна крови ударила ему в лицо... Он читал, мрачно вертел в пальцах листок и булавку.


- Так-так! - кивнул он и, подумав, спрятал платок, записку и булавку, бросил Лидушке пару серебряных талеров, повернул коня назад к воротам. Через секунду передумал, опять развернулся к лесу.


Пальцы его лихорадочно барабанили по шее коня, пока слуга поднимал шлагбаум. Вальдис пришпорил рыжего и галопом понесся вниз по дороге к видневшимся вдали башням Праги. Когда он после двухчасовой скачки возвращался медленной рысью вдоль реки, перед ним на заросшем кустами берегу появились три молодых кавалера. Он сразу узнал их: это были Балдуин и двое его друзей. Барон подъехал к ним, осадил коня.

- Ба, господин студиозус! - вскричал он. - Очень хорошо, что я вас встретил!

Балдуин слегка поклонился.

- К вашим услугам, господин барон! - отозвался он.


- Могу я вам вернуть вашу собственность? - резко проговорил Вальдис, блеснув в глаза студенту изумрудной булавкой. - Мне сдается, вы забыли это украшение в таком месте, где ему быть не следовало!


Фон Даль иЗаврел быстро обменялись взглядами. Балдуин растерянно оглянулся - влево, вправо... Губы его складывались в принужденную усмешку.

- Ах, так - да, я припоминаю... - начал он.


Барон перебил его: - Вы припоминаете? Рад слышать! Тогда,может быть, припомните и эту нежную записочку?!


Слова барона резко, отрывисто, как удары хлыста, отзывались в ушах студента. Как во сне уставился Балдуин на брошенный ему листок, на котором он узнал свой собственный почерк.


"Графиня! Я должен говорить... в полночь... самое уединенное место в городе... ни один человек нас не увидит!"


Недвижно, прямо, как свеча, как статуя, высился над ним в седле барон. Балдуин смотрел на него, искал ответ. Вокруг четверых были только прокаленные солнцем небо, поле и река в знойной полуденной тишине. Балдуин ощупывал неверными пальцами виски, словно силясь понять и осознать чудовищное предательство... Наконец он овладел собой:

- Ваши шпионы действуют отличнои быстро, господин барон... Я - в вашем распоряжении!


И еще мгновение тишины, такой, что друзья Балдуина слышали даже полет стрекоз над травой у берега. И вдруг свистящий взмах хлыста, - резкий, звонкий удар рассек поперек лицо Балдуина.

- Собака! - крикнул барон, круто повернул коня и поскакал прочь.

- Теперь - никаких колебаний, Балдуин! - воскликнул фон Даль, багровея от гнева.

Заврел стоял бледный, яростно стиснув зубы.

- На нас ты можешь рассчитывать! Ты получишь удовлетворение сполна!


Балдуин стоял, шатаясь, задыхаясь от обморочной ярости, со сжатыми кулаками и безмолвно смотрел вслед удаляющемуся врагу. Грудь его вздымалась и опадала с натужным хрипом. Кровавый рубец от левого глаза до правой стороны подбородка изуродовал его лицо.

- За это он мне дорого заплатит! - смог наконец выдохнуть Балдуин.

***


- Скверная история, племянник, - тихо сказал граф Шварценберг, сидя напротив барона в охотничьем салоне. - Крайне неприятное дело ты затеял и очень некстати. И как раз теперь, когда вот-вот должна состояться твоя свадьба с Маргит!

- Я обязан защитить ее честь! - ответил Вальдис.


- Защитить! Но ей еще ничто не угрожало. Она могла и не видеть того, что дала тебе цыганка... Или выкинула, не раздумывая, а девка подобрала и принесла тебе ради денег! Но вы, молодые люди, видите только черное и белое, и готовы драться, не обдумав, не разузнав обстоятельств дела! Что же ты собираешься предпринять? Барон Вальдис пожал плечами.


- Нетрудно предсказать! Переведаемся на саблях или на пистолетах - как уж будет угодно этому негодяю!


В дверь постучали. Слуга доложил о приходе двух молодых господ и передал их визитные карточки. Барон глянул на листки, усмехнулся: - Вот и секунданты! Они не теряют времени даром...


Заврел и Даль, войдя в салон, приняли подчеркнуто корректные позы, держа шапки у бедра. Граф и Вальдис поднялись им навстречу. После сухого приветствия друзья передали вызов Балдуина. Вальдис коротко поклонился и назвал двух своих секундантов и их адреса.


- Будьте добры встретиться с этими господами и обговорить условия поединка. Я - к вашим услугам!


И ещераз - обмен холодными поклонами. Дверь за студентами затворилась. Вальдис смотрел им вслед.

- Значит, к услугам! - воскликнул старый граф.

Вальдис недоуменно пожал плечами.

- Я не могу ответить иначе, - возразил он.

- Но - на саблях! Ты ведь слышал - на саблях!

- Разве я не учился фехтовать?

- О, да! Но этот Балдуин известен, как лучший фехтовальщик Праги!

Вальдис стиснул зубы.

- Я - дворянин, а не трус! И поступлю как подобает дворянину!

- И я тоже, - тихо проговорил граф. - Баптист, мою карету!

Вальдис взял дядю за руку.

- Что вы хотите сделать?

- То, за что ты когда-нибудь будешь мне очень благодарен! - прошептал граф.



к содержанию Часть III



    


- Сохраните ему жизнь, господин Балдуин! Я прошу вас - пощадите его! Не откажите старому человеку в этой малости, которая может согреть закат его жизни... Пощадите его!


Балдуин молча смотрел то на графа, то на занавешенные шкафы своей обширной библиотеки. Граф Шварценберг сидел, согнувшись, в кресле перед камином, положив большие белые кисти рук на подлокотники.


- Вы многого требуете, господин граф! - сказал Балдуин, обратив к нему лицо. Пластырь закрывал чудовищный рубец от левого глаза до самого подбородка.


- Да, пощадите его! - повторил граф. - Он - единственный сын моей сестры, нареченный моей дочери... Мой наследник и последний носитель нашей фамилии. Дайте мне честное слово, что вы не убьете его и не сделаете калекой!


- Я имею право убить его, если захочу, - медленно ответил Балдуин. - Теперь он в моих руках. Видите этот шрам на моем лице? Это не был честный удар. Никакая вода и мыло не смоют этого...


Старый дипломат заметил нерешительность студента и сразу понял, что соглашение возможно.


- Да, кровь требуется смывать иначе! Хорошо, господин студиозус, оставьте ему памятку! Нанесите ему серьезную рану! Но и ограничьтесь этим... И граф тихо добавил:


- Я верю - моя дочь, знай она все это, говорила бы, как и я... помолвка может быть расторгнута по ее воле... Но, будь она здесь, ее просьба присоединилась бы к моей - не совершите смертной кары...


Балдуин молча посмотрел на графа, потом протянул ему руку, которую старик быстро схватил и крепко пожал: - Вы даете слово, господин Балдуин? - быстро спросил он.

- Даю честное слово, господин граф: я сохраню барону жизнь! - ответил студент.

***


В это утро долго не светало, хотя солнце уже взошло. Всю ночь напролет тихий дождь скребся в окно спальни Балдуина. Предутренний ветер наполовину высушил мокрые улицы, но небо все еще было покрыто густыми тучами - они висели низко, чуть ли не над самыми крышами, и высокие башни скрывал туман.


Крытая карета уже ждала пассажиров. Четверо мужчин вышли из дома: Балдуин, двое его друзей-секундантов и человек с саквояжем - врач, доктор Тибурциус. Балдуин остановился у ворот.

- Друзья, время еще терпит. Поезжайтевперед! Моя коляска вас догонит!

- А место ты хорошо запомнил? - спросил Заврел, державший саблю Балдуина под плащом.

- Я знаю место.

- За Эрленшлагом маленькая лужайка в лесу, на краю ее - большая ель...

- Да, знаю. Я много раз бывал там. Балдуин, вызвав открытую коляску, задумчиво застегивал плащ. На душе его было муторно: он и сам не знал, отчего. Долгая дождливая ночь, в которую он, томимый кошмарами, почти не спал, крайне утомила его. Если бы сейчас проглянуло солнце!Почему он отослал друзей вперед? Их болтовня казалась ему невыносимой - но теперь, оставшись один, он предпочел бы слушать ее... С четверть часа он прохаживался перед домом; потом подъехала коляска.


Глухо стучали копыта по древней ветхой мостовой. К городской черте, через гулкие мосты, мимо полуразрушенных домиков предместья... По сельской дороге - к назначенному месту в лесу.


Дорога пошла в гору. Песчаную колею тесно обступали старые дубы, буки и березы. Кучер подхлестывал лошадей. Коляска тяжело скрипела, взбираясь по крутому подъему.

Кра-кра-ах!

Балдуин едва не вылетел из экипажа от резкого толчка. Лошади встали. - Что там?! - зло крикнул он.

- Заднее колесо сломалось, господин! - встревоженно крикнул кучер.

Балдуин мгновенно выскочил наружу.

- Хорошенькие дела! - прорычал он. - Не могли вы, идиоты, быть поосторожнее?!


Кучер молча пожал плечами и занялся осмотром колес. Второй слуга, увидев лицо хозяина, бегом пустился прочь.

Балдуин нетерпеливо глянул на часы.

- Долго это займет - починить колесо? - спросил он.

- Час или больше даже... Часа на два хватит работы мастеру, - ответил кучер. - Фриц уже побежал в деревню за помощью...

Балдуин застегнул плащ доверху.

-Я пойду пешком, - сказал он. - Почините, - возвращайтесь домой. Черт побери, мне надо спешить. Барон уже заждался своей памятки!


Утренний ветер низко гнал темно-серые облака, почти над самими верхушками источающих после дождя капель крон деревьев. Нельзя было терять ни минуты, и Балдуин, сообразив, как сократить путь, помчался широким шагом через луга и кустарники. То и дело он поглядывал на часы, ускоряя и ускоряя шаг. Остался последний отрезок пути - узкая тропа, рядом с которой тянулась канава, засыпанная прошлогодней листвой и заплывшая грязью.


Но кто это показался из-за деревьев? Кто вышел ему навстречу прямо со стороны заветной лужайки? Балдуин приостановился. Или это один из секундантов? Может статься, они уже перестали его ждать? Незнакомец медленно приближался.


В руке он держал обнаженную саблю, на нем была студенческая шапка с козырьком, низко надвинутая на лоб. Высокие сапоги заляпаны грязью. Медленно, безжизненно двигался он вдоль просеки. Его стеклянные глаза безразлично глядели на оружие, с клинка которого капала кровь...


Балдуин схватился за ствол дерева. Ноги его увязли в грязи. Зубы непроизвольно застучали...


Двойник как лунатик перешагнулканаву, не спуская глаз со своего клинка. Потом остановился, вынул платок и вытер с лезвия кровь. И опять зашагал - мимо остолбеневшего Балдуина, даже не удостоив его взглядом. Лишь насмешливая гримаса исказила его лицо, когда он отшвырнул кровавый платок. Затем он бесшумно исчез между деревьями.


Опять призрак?! Балдуин весь сжался. Он боялся идти дальше. Или это его больная фантазия постоянно вызывает жуткое видение? Старый мошенник Скапинелли отблагодарил его отличной каверзой - заденьги, которые Балдуин взял, не подозревая об этой стороне расплаты! Не устраивал ли доктор Месмер в Париже нечто подобное? Воображение все это, одно только воображение! Чушь, что старик вывел его отражение из зеркала и что этот зеркальный образ все время встречается с ним! Чушь - будто зеркала не отражают его. Ему это чудится... Ему нужно немедленно заняться собой, некоторое время пожить тихо и спокойно, может быть съездить на воды, развлечься...


И тут он, машинально шагая вперед, вдруг увидел сквозь малинник что-то белое. Оно висело на ветке. Он сорвал белую тряпку - и, стиснув зубы, собрав в кулак свою волю, помчался вперед... Разве это был не его собственный платок? Так, в смятении, он вырвался на поляну, где должен был произойтипоединок.


Солнце наконец засияло между туч. Он увидел группу людей на лужайке - один лежал на траве... Ах, да, барон! Над ним склонился на коленях врач. Балдуин увидел, как он поднялся и пожал плечами: уже не поможешь. Другие сняли шапки - Балдуин увидел своих друзей, графа и незнакомых секундантов барона; склонив голову, все они безмолвно стояли над мертвым. Не в силах пошевелиться, Балдуин опустил глаза ниже. Его противник, мертвый, с пропоротым животом и проколотой грудью, плавал всобственной крови... Кто, кто его убил?! Кто - призрак, прошедший мимо, издевательски усмехнувшийся, вытиравший платком окровавленную саблю? Это был не он, нет, нет... Шатаясь, как пьяный, Балдуин бросился в лес. Никто не заметил его появления и бегства...

***


Балдуин сидел дома, склонившись над пустым стаканом.


Он был недалек от безумия. Этот "другой Балдуин" оказался не бескровной тенью, не ночным привидением; он спокойно расхаживал днем, он совершал материальные действия, жил собственной жизнью - но послушный злой чужой воле. И сам Балдуин был против него бессилен...


Когда минул полдень, Балдуин вызвал карету. Он должен объясниться с графом, засвидетельствовать ему, что сам он не нарушал обещания, что он даже не успел на место дуэли.


Вскоре он подъезжал к замку Щварценбергов. Появился старый слуга и сдержанно поклонился ему.

- Господа дома? - спросил Балдуин.

Старик молча скрылся в доме, но через несколько минут вернулся со словами: - Их графские милости не станут говорить с господином Балдуином!


Как? Что? Более не станут говорить? Взор Балдуина блуждал по фасаду и окнам. Он видел - или ему показалось? - как в верхнем этаже мелькнула и исчезлаза падающей гардиной узкая белая рука...


Он скорчился от палящей душевной боли. Хрипло приказал повернуть коней и выехал из парка. С тихим лязгом закрылся за его спиной засов тяжелых ворот.


Всю дорогу до дома его сотрясал истерический плач. Теперь все было кончено, все! Продолжая рыдать, но уже без слез, он вылез перед воротами своего особняка. У входа сидела Лидушка. Она гибко вскочила ему навстречу.

***


Понеслись дни и ночи безумной жизни, в которой Балдуин силился забыть Маргит и развеять томящий его ужас. Коньяк и шампанское лились рекой, деньги сыпались в руки людей почти или совсем прежде незнакомых, чтобы только его окружали шум, песни и радостные лица. Какое было ему дело, что из университета его исключили сразу после дуэли! Судебные власти его не трогали. Поздними вечерами, когда разъезжались кавалькады гостей, окна все равно продолжали светиться яркими огнями, и пьяные юноши и дамочки легкого поведения продолжали гульбу в обществе музыкантов...


Качая головой, с печальной миной поглядывал на это старый Факс.


- Моему хозяину скоро конец! - бормотал он. - И деньги кончатся, и сам долго не выдержит... Слишком безумно он себя ведет, совсем уж безумно!


В одну из таких ночей в кабачке на Малой Стране, где Балдуин пил вино среди шумной ватаги собутыльников и шлюх, без разбора швыряя им и музыкантам деньги, к его столу подошла Лидушка. До сих пор он по-прежнему отгонял ее от себя. Но теперь, в пьяном тумане, гибкая цыганка в пестром наряде вдруг показалась ему привлекательной. Что-то было в ее глазах, напоминавших о далеком, о мечтательных вечерах изгоя, о горьком, но все-таки счастье прежних дней...

- Ты? Опять пришла? - и онобнял ее за плечи.


Лидушка блаженно засмеялась. Блеснули на коричневом лице жемчужные зубы, угольно-черные глаза засверкали почти торжествующе. У Лидушки здесь было много друзей и подруг, которые шумно приветствовали ее появление. Еекруглые груди касались щеки Балдуина, и вдруг его охватило жгучее влечение...


Он взял ее корзину с цветами и раскидал их по столу и между столов, прямо в лужицы разлитого вина. Дал ей золотой. Лидушка попробовала монету крепкими зубками, трижды подула на нее и засунула в чулок.

- Выпей-ка! - Балдуин поднес стакан к ее губам. Лидушка пила маленькими глотками и смеялась.


Балдуин посадил девушку на колени и охватил рукою ее бедра. Он взял ее к себе домой. Лидушка была пьяна от сладкого вина и своим смешливым, кокетливым сопротивлением вконец распалила его желание. Она позволила внести себя в дом - но как бы насильно; она смеялась, кричала и царапалась. Со звериным желанием он сжимал ее гибкую талию, трепетавшую в его руках словно сама жизнь. Хмельной от вина и наслаждения, он понес цыганку вверх по мраморной лестнице.

***


И помчались ночи в бурном веселье, пьянстве, в объятиях Лидушки, ночи, быстролетные часы которых кружились как пылающие облака и проливались как кровавый дождь. Жаждущего забвения Балдуина обнимал мурлычащий хищный зверек с бархатной кожей, великолепная юная пантера, страстная и горячая. Ее маленькие коричневые ручки, изящно переходящие в округлые предплечья, были вооруженыострыми когтями. Черные локоны обливали смуглые плечи как поток лавы.


Днем Лидушка выходила из спальни, бродила по особняку Балдуина, приплясывая, обнюхивала все комнаты. Теперь она носила большие золотые серьги, кольца с разноцветными камнями, и имела все, что сердце пожелает. Обтиралась благовонными эссенциями и была разукрашена браслетами, золотыми цепочками и монистами, как египетская танцовщица. Валялась на диванах полуодетая, в шелковой нижней юбочке, и кормила конфетами попугая, червячками - рыбок в бассейне, крошками тортов - птиц в саду. И пудель благодушно позволял новой госпоже ласкать себя.


Лидушка пела, играла на цитре, которую подарила ей одна старая цыганка, пила токайское и сладкое мускатное вино изграфинов, бегала в красных домашних туфельках и с голыми ногами в кухню, кладовые, подвалы, быстро завязала дружбу со всей прислугой, пробовала из всех горшков и котлов, играла в карты с конюхом и лакеями, курила трубку, подтрунивала, к общему удовольствию, над старым Факсом.


- Почему у тебя нигде нет зеркала? - спросила она однажды. Балдуин закрыл любопытный ротик поцелуем.


- Мне не надо зеркала! Мне хватает твоих глаз! - сказал он поспешно. - Пусть Факс купит тебе красивое ручное зеркальце. И пользуйся им одна!


Она изумленно взглянула на любовника: - Но в доме же есть зеркала, - медленно проговорила она, - и даже очень большие, в гардеробной и спальне, вделанные в стены. Но ты их велел занавесить! И занавески зашиты!


- Не трогай этих зеркал! - сердито бросил он. - Это... Это принесет несчастье, если в них будут смотреться...


Она с сомнением уставилась на него, покачав головой: - Несчастья? Ну, мне-то -вряд ли!

Но не стала продолжать расспросы.

***


Однажды она обнаружила в ящике ночного столика Балдуина золотой медальон Маргит. Примерила его на своей шее. Вошедший тут же Балдуин со злостью напустился на нее.

- Положи на место! - приказал он. - Это - не для тебя!

Она удивленно посмотрела ему в глаза своим угольно-сверкающим взглядом: - Подари его мне!

- Я сказал тебе, положи на место! - голос его стал грозным.

- Но он красивый... Мне он нравится. Подари его мне!

- У тебя хватает колец, цепочек и ожерелий!

- А я хочу этот! - своенравно настаивала Лидушка.

Балдуин швырнул ее на кровать.

- Ты должна меня слушаться! - прорычал он, пытаясь вырвать медальон.

Она зло шипела, как кошка, извивалась, дрыгаяногами. Ее лицо исказилось злобной гримасой.

- Ты должна это отдать, слышишь ты, стерва! - крикнул он, уже готовый ее ударить.

Тонкая цепочка натянулась между двумя кулаками - вот-вот порвется...

- Бери, - вдруг смирилась Лидушка, - Бери, я не возьму его. Пусти... Видишь, я кладу его обратно в стол. Больше я его не коснусь, - обещала она.

- Горе тебе, если нарушишь слово! - пригрозил Балдуин.

Она ответила ему поцелуем.


Чтобы утешить Лидушку, Балдуин решил съездить с нейна прогулку. Они сели в открытую коляску и отправились за город. Заврел и фон Даль сопровождали их. Был чудесный день на исходе лета, тихий и солнечный.


В деревне, которую они проезжали, шумела крестьянская свадьба. Длинные столы и скамьи были расставлены прямо в саду, под старыми липами. На четыре огромные пивные бочки водрузили помост, на котором устроились местные музыканты с волынкой, флейтами и кларнетом. Над открытым очагом жарился на вертеле большой теленок.


Веселье продолжалось давно. Гости за столами жрали и пили вдоволь, многие уже были пьяны. Музыканты наяривали, парни и девушки кружились в танце, развевались широкие юбки и пестрые ленты. Пиво и вино беспрерывно лилось из бочек в кувшины и кружки.


Коляска остановилась. Родители невесты радушно приветствовали новых гостей и заставили их выпить по кружке вина за здоровье молодых. Вскоре Заврел и фон Даль уже отплясывали с деревенскими девицами - им такие развлечения были привычны. Да и Балдуин не устоял и вошел в круг танцующих.


Лидушка пела цыганские песни и скоро буйно развеселилась. Увидев, что Балдуин танцует, она сама подхватила себе кавалера; оказываясь рядом с Балдуином в кругу, она вызывающе хохотала и бросалаему в лицо алые гвоздики, которые сунул ей кто-то из парней.


Только поздно вечером, когда засветили бумажные фонари и вся компания была уже сильно пьяна, Балдуин отвел Лидушку в сторону.

- Поедешь домой! - заявил он безапелляционным тоном. - Ложись в постель и жди, пока я приду!


Лидушка было стала упираться - ей хотелось плясать и петь до утра. Балдуин подозвал своего кучера и приказал отвезти Лидушку домой, а потом вернуться за ним и двумя его товарищами.


Уже светало, когда он тяжелой хмельной походкой вошел в вестибюль своего особняка.

- Девчонка дома? - зевая, спросил он старого Факса.

- Конечно, милостивый господин!

- Меня спрашивала?

- Нет, господин. Сперва потребовала вина,а теперь сидит в кухне с лакеями, раскладывает карты и гадает по линиям рук.

Балдуин засмеялся: - Так-так!

- И песен она много спела - дурацкие, шальные песни. И на цитре играла - хорошо, одно удовольствие ее послушать!

- Отлично, Факс. Иди отдыхать, старик!

- Доброй ночи, мой господин.


Балдуин поднялся по лестнице и бесшумно отворил дверь в спальню. Бледно-голубой рассветный луч пробивался сквозь гардины. Горели две свечи - по сторонам зеркала, которое снова было открыто. Бархатная занавеска разорвана снизу доверху и широко раздвинута...


Лидушка была уже здесь. Она стояла перед зеркалом обнаженная, плавно раскачиваясь, любуясь собой. Золотой медальон на тонкой цепочке сверкал на ее груди...


Ее отражение смеялось в лицо Балдуину; плясало в глазах смуглое гибкое тело, брызжущее здоровой красотой. Лидушка приподняла груди обеими руками, так что две розовые почки выглядывали между пальцами...


Так, она нагло нарушилаего запрет! Взяла медальон и открыла страшное зеркало... Задыхаясь от злости, стоял Балдуин в двери, вцепившись в косяк.

- Лидушка! - крикнул он. - Иди сюда!

Она повернулась, радостная и испуганная одновременно: - Ой, ты вернулся! Смотри, нравлюсья тебе?

- Иди сюда! - потребовал он.

- Лидушке нельзя так приказывать! Иди ты ко мне! Возьми скорее меня!

- Ложись в постель! - приказал Балдуин невольно сдавленным голосом.

Лидушка продолжала приплясывать перед зеркалом, нахально хихикая.

- А я не хочу, мой мальчик! - пропела она. - Возьми меня сам и отнеси на кроватку, если я тебе нравлюсь! Почему ты стоишь в дверях, как пень?

- Лидушка, ты сделаешь, как я велю!

- Трали-трали-тра-ла-ла...


Красный туман затмил глаза Балдуина. Задыхаясь, он сбросил куртку и жилет, разорвал шелковую рубашку, от гнева ему стало нечем дышать...

- Ложись сейчас же, курва! - прохрипел он.

- Да ты совсем бешеный, Балдуин! - смеялась она. - Тебя прямо не узнать!

- Почему ты не делаешь, как я сказал?!

- Потому что не хочу! Я пришла к тебе - так возьми меня сам и отнеси на постель!

- Слушай, Лидушка! - попросил он. - Отойди от зеркала...

- И тоже не хочу! Я хочу, чтобы ты взял меня перед зеркалом! Хочу посмотреться вместе с тобой! Мы красивая парочка!

- Нет! Нет! - застонал Балдуин, багровея.

- Да почему же нет? - удивилась Лидушка. - Ты боишься себя самого? Ха-ха-ха, малыш боится!

Она звонко смеялась и корчила ему гримасы в зеркале, еще не понимая, что он уже должен был отразиться в огромном трюмо...

- Взгляни на меня! - крикнул он.

Лидушка повернулась.

- Ну, смотрю на тебя! - кокетливо, раскрывая объятия, пролепетала она. - Бери же меня скорее!


Балдуин больше не сдерживался. С глухим вскриком он прыгнул через всю комнату к ней и сгреб ее обеими руками. Она обхватила его плечи и, не противясь, дала высоко поднять себя. Он хотел тотчас же отскочить от зеркала и бросить ее на постель. Но молниеносно, жадно глянула она через плечо - иуспела увидеть, что ее голое тело свободно висит в воздухе...


Она закричала долгим, пронзительным криком, забила руками и ногами, и, когда Балдуин бросил ее на кровать, лягнула его, судорожно закрестилась, отбиваясь...

- Пусти меня!- кричала она в ужасе. - Не трогай меня! Ты - дьявол, ты - дьявол!!!

- Ты пьяна! - прохрипел он и сорвал с нее медальон.


Тогда она плюнула ему в лицо, затем изо всех сил ударила сжатым кулачком ему под глаз, подпрыгнула, хватая свою одежду, и пулей вылетела из спальни, стремглав скатилась по лестнице, истерично взвизгивая.


Двое сонных слуг испуганно вскочили с дивана. Голая девушка с платьем в руке пронеслась мимо них и, оглянувшись, блеснув расширенными от страха глазами, крикнула: - Дьявол! Там Дьявол!


Слуги хотели ее удержать, но она вырвалась и бросилась на пустую утреннюю улицу, чтобы поскорее скрыться из этого страшного места.


А наверху Балдуин с заплывающим кровьюглазом бессильно стискивал зубы и кулаки. Утренний свет затопил комнату, и печально колебались огоньки двух свечей, отражаясь в ненавистном зеркале...

***


Они были уже изрядно пьяны, господа, собравшиеся в празднично освещенном салоне для игры. Балдуин созвал своих друзей на богатый ужин, торопясь забыть приключение с Лидушкой, и предложил им сыграть в карты, - конечно, после обильных возлияний шампанского.


Слуги принесли кофе и горячий пунш на бургундском вине, дым от сигар и трубок клубился над головами, веселый смех и шутки звучали в салоне. Сегодня среди гостей был и огромный Кребс. Он наигрывал на лютне и благодушно припевал:

Из всех напитков - самый крепкий, Он как епископ средь мирян; Добавь в винолимон и сахар - Налей бокал, напейся пьян!



И то и дело подносил к губам бокал со смесью, приготовленной по этому рецепту, с неизменным возгласом: - Prosit, братья мои!


Раскрасневшиеся, разгоряченные вином лицаокружали стол, на котором клубились паром кубки с пуншем. Собралось около дюжины кавалеров. Каждый держал в руках карты, перед каждым лежала кучка золотых монет и серебряных талеров. Игра шла по высоким ставкам.

- Нет, сегодня игрой правит черт! - вскричал долговязый Кинский, бросая свои карты. - Опять Балдуин выиграл!

- Так он за ночь обдерет нас дочиста! - хмуро отозвался фон Даль.


- Не везет в любви - повезет в карты! - пошутил Заврел, на что Балдуин, кучка золота перед которым все время росла, промолчал и только смерил друга быстрым угрюмым взглядом.


- Да, я тоже думаю, сегодня в игре не обошлось без вмешательства дьявола... - через некоторое время сумрачно заметил сам Балдуин. - Мне так еще ни разу в жизни не везло!


Игра продолжалась. Беседа за столом умолкла, на лицах участников уже не было веселья: шла напряженная и злая борьба... Коротко, резко, жестко звучали реплики: - Пас! Прошу пять! Семерка! Еще тысячу на даму! Две тысячи! Три! Бита!

- Нет, я не буду продолжать... - буркнул толстый Кребс и поднялся первым. - Этот Балдуин так и последнюю рубашку с нас снимет!


Даль тоже вышел из игры. На диване у бело-золотой стены остались в отчаянной надежде отыграться только двое богатых юношей, но надежда испарялась весьма быстро...

И опять разносили пунш, опять слуги наполняли бокалы.


Один за другим гости покидали салон с опустошенными карманами, но к столу усаживались новые жертвы, еще не включавшиеся в игру. Однако скоро остались трое: два бледных и нервно трясущихся в последнем азарте отчаяния господина и неутомимый, ненасытный Балдуин. Гора денег перед ним достигла устрашающих размеров. Иные из студентов, давно уже только наблюдавшие за игрой, прикидывали, что он в эту ночь выиграл до восемнадцати тысяч гульденов золотом, другие потом говорили о двадцати пяти...


Заврел и Руперт еще раз присели к столу, надеясь отыграть хоть часть потерянного. Но сегодня все было бесполезно. Балдуина преследовала отчаянная удача. Он выигрывал и выигрывал, даже сам уже мечтая уступить хоть одну талью. Он был почти уверен в помощи колдовских чар Скапинелли, когда прервал игру, сгребая с отрешенной усмешкой последний выигрыш.


- Довольно! - подтвердил Заврел и поднялся, видя, что кроме него и Балдуина, за столом уже никого нет. Даже Руперт ушел. Балдуин, сильно пьяный, но еще сохранивший ясное сознание, проводил Заврела до выхода, утешил его, обещая в скором времени реванш.И вернулся в салон, слегка пошатываясь. Стол являл неприглядное зрелище: пустые бутылки, бокалы, пепел...


Но у дальнего угла, рядом с кучей золота, выигранного за вечер, сидел кто-то, подпирая голову руками и задумчиво покачиваясь. Только когда он повернул к свету трупно-бледное лицо и презрительно ухмыляясь, глянул на Балдуина, бывший студент узнал его...


Он, в своем опьянении, не сразу поддался ужасу, убедив себя, что находится в своем доме, под защитой слуг. И выдавил даже ироническое приветствие: - Ах, какой редкий гость!

Но холодный страх не отступил. Теперь - впервые за все их встречи

- заговорил Другой.


- Прошу великодушно простить меня, - проскрипел он, поднимаясь, - я вторгся сюда без приглашения. Я думал, ваша милость будет этому рада, хе-хе-хе... Мы ведь уже много раз встречались, не так ли?

- Да, верно, я вспоминаю... - хрипло сказал Балдуин. - Вы сидите, сидите...

Двойник невозмутимо сел напротив.

- Если не ошибаюсь,мы были когда-то близко знакомы? – остро взглянул он в глаза Балдуину. Голос - глухой и жесткий.

- Действительно, вы мне очень знакомы... - попытался отшутиться Балдуин, покрываясь мурашками и холодным потом.


- Я уже давно собирался нанести вам визит, - продолжал двойник. - Разве что час несколько необычный... Впрочем, - уж вы извините - и костюм мой не для этого роскошного дома. Ведь я только бедный студент!


Балдуин содрогнулся. Именно эти мысли досаждали ему при памятном первом визите к графу Шварценбергу...

- Ну, не говорите так, - возразил он. - Раз уж вы мой гость, могу я предложить вам стакан пунша?

- Весьма охотно! - кивнул Другой.

Балдуин с радостью протянул ему стакан. Смотри-ка, призрак сегодня дружелюбно настроен...

- Может быть, и сигару? - воскликнул он, протягивая коробку.


Другой взял сигару, благодарно кивнул головой. Балдуин подвинул ближе закапанный воском подсвечник, чтобы лучше разглядеть гостя. И вновь похолодел. Другой вовсе не был бескровным привидением. Это был подлинный второй Балдуин, из плоти и крови.


- Вам очень повезло в этот вечер, - сказал тот, усмехаясь, поглядев на кучу денег. - Что, если и я с вами сыграю разок-другой?


- Да, разумеется! - ответил Балдуин и начал тасовать карты. Еще такой шутки не было - играть в карты с самим собой! Однако Другой полез в карман и выложил горсточку золотых.


Они сыграли. Вначале ставка была низкой, потом Балдуин повысил ее: он вновь выиграл. "Дурацкое счастье", подумал он, ставя большую сумму на девятку козырей.


Другой принял. Карты легли - у Другого была козырная десятка... Проигрыш, наконец-то. Пока несущественный. Они играли талью за тальей. Балдуин пил, горячился, проигрывал, но не всегда, - вот повезло, тут же опять проигрыш, опять, опять... Огромная куча золота быстро таяла.

- Да, сатана приложил здесь руку! - воскликнул он, как чуть раньше - его друзья. Другой пожал плечами.

- Возможно, - глухо обронил он.


Балдуин не собирался прекращать игру. Ему хотелось одолеть двойника, подчинить его своей воле... А тот сидел, не двигаясь, спокойно и остро глядел ему в лицо затененными глазами, равнодушно принимая каждый ход. И выигрывал уже постоянно.


Перед Балдуином осталась жалкая пригоршня дукатов. Остальное перешло к двойнику. Но тут Балдуин как раз выиграл, жадно сгреб монеты, вновь обретя веру в свою звезду.

- Все - на короля! - крикнул он, бросая деньги на середину стола. Он прикупил две карты - о, счастье, крестовый король!


Балдуин торжествующе раскрыл карты. Другой молча бросил единственную свою. Это был козырь - туз пик... Балдуин бешено рвал свою карту, пока двойник неспешно ссыпал золото в мешок. Затем он попрощался с вежливым поклоном.


- Возможно, сударь, в другой раз вам повезет больше, - заметил он. - Если вам угодно взять реванш, - я к вашим услугам в любое время.


Балдуин видел, как он выходит в дверь. Казалось, плечи двойника подрагивают от еле сдерживаемого смеха. Он исчез... И тут Балдуин потерял сознание.

***


Очнувшись, Балдуин выбрался из салона как в тумане. С трудом, тяжело шатаясь, поднялся в спальню и одетый рухнул на кровать, сразу погрузившись в мертвецкий сон.


Когда он проснулся, стояла глубокая ночь. Он зажег огонь и поглядел на часы: почти полночь! Еще в полудреме он вспомнил, что лег ранним утром, и изумленно подсчитал: восемь-двенадцать... - да, я проспал шестнадцать часов! Или, может быть, и это - сон? Не приснилось ли ему пробуждение в своей комнате? Острое беспокойство овладело им. Тут же его обожгла другая мысль: он не один в спальне, здесь кто-то есть... Но не слышно ни звука. Он отодвинул полог кровати и пытливым взором обследовал залитую холодным светом луны комнату.


А, так и есть! Его вечный преследователь снова был здесь. Он стоял перед занавешенным зеркалом. Балдуин удивился только, что ему уже не страшно... Это - потому, что я сплю, решил он. Все казалось вполне естественным, будто и не могло быть иначе. Двойник безмолвно глядел на него, его смертельно-печальные глаза светились в полутьме как два опала.


Балдуинпытался что-то сказать, но голос изменил ему. В нем, однако, вспыхнуло внезапное любопытство. А гость поманил его рукой и прошагал своими беззвучными шагами к двери. Что за сила повлекла хозяина дома за ним, что за необоримое влечение побудило его безропотно последовать за собственной тенью? Балдуин быстро накинул плащ, нахлобучил шляпу. Другой шел впереди. Медленно, в такт его шагам, спустился Балдуин по лестнице к выходу из дома...


Примечательно, что он не испытывал ужаса. Так все могло быть только во сне, сказал он себе. Это доставляло ему почти болезненное удовольствие - следовать за Неведомым... Он нагнал Двойника, шел теперь вплотную за ним по залитым лунным сиянием улицам. Казалось почему-то вполне естественным, что Балдуин идет за ним, как собака за хозяином.


По кривым улочкам, по бесконечно длинным пологим лестницам вдоль проезжей части, через утопающие в зеленоватом свете площади, мимо монотонно журчащих фонтанов и стройных колонн особняков двигались они.Местность неожиданно стала незнакомой, но ничто не удивляло Балдуина. "Куда он меня ведет?" - думал Балдуин без малейшей тревоги. Наконец он понял, куда они забрались.


Так это - старое гетто? Странно - знакомо и в то же время чуждо -выглядели покосившиеся стены, дома, черные пасти открытых подвалов. Теперь подобный тени вожак стал подниматься по каменной лестнице к скрывавшейся среди лабиринта построек площади. Впереди появились контуры капеллы. Увенчанная причудливым невысоким куполом, опирающимся на странные колонны, она казалась совсем незнакомой Балдуину. Она и была целью их блужданий по городу? Балдуин видел, что тяжелые железные ворота заперты, но видел также, как его спутник прошел сквозь них, как сквозь воздух и исчез внутри.


Зачарованный, приблизился он к воротам. Сигнальный молоток висел у створки; он взял его, намереваясь постучать, и почувствовал в руке мягкую еловую лапу. Он, как во сне или в сказке, провел ею по створке ворота бесшумно отворились перед ним... Душный пахучий туман почти затмил ему глаза. Он очутился в большом, тускло освещенном помещении; капелла была так мала снаружи и вдруг - такой простор внутри. Взвизгивания, шепот и шаркающие шаги в полумраке. Прямо перед ним у низкой черной колонны курились в двух металлических чашах благовония. За колонной широкие ступени терялись в желтоватой мгле. Там, где можно было ожидать увидеть алтарь, светилось какое-то подобие высокого церковного окна; сквозь туман сочился кроваво-красный свет. Воздухспирал дыхание. Духота - как в могиле. У Балдуина закружилась голова. Он вынужден был опереться на выступ жертвенной колонны. Тут он понял, что все помещение заполнено людьми, которых едва можно было рассмотреть. Его растерянность росла, он едва сообразил, что Другой - его проводник - затерялся где-то в этой толпе.


Постепенно он привыкал к полутьме и туману, держась за колонной, чтобы оставаться незамеченным. Мужчины и женщины пестрой смешанной массой толклись прямо перед ним. Глаза увсех блестели, как от наркотиков. Перед кроваво-красным "окном" действительно стоял покрытый черным алтарь, вокруг него - странные знаки, а в середине - символ Святого Духа, живой серебристо-белый голубь.


Глухой удар в гонг. Гул затих. Слева отворилась красная дверь и через нее хлынул огненный свет.


И звонкий голос трубы. Мальчики-хористы в черных столах открыли праздничный ход, размахивая маленькими медными кадилами. Цепочки кадил качались мерно, как маятники, в их белых кукольных ручонках. Они прошли вокруг алтаря, мальчики с не по возрасту зрелыми, знающими лицами, накрашенными губами и значительно мигающими глазами. Их голоса - сопрано - тянули песню, непонятную Балдуину, что-то на чужом языке... он напряженновслушивался - и тут с высоты мощно загремел орган. И множество глоток подхватило припев - по-итальянски: "Salute, o Satana!"


И опять раскат труб. Два мускулистых юноши взметнули их в воздухе - коричневые тела укутаны от плеч до бедер вшкуры пантер, масляно-черные волосы увенчаны мощными бычьими рогами... На середину, приплясывая, вышли флейтистки. Их распущенные волосы спадали на обнаженные гладкие спины, вокруг бедер кружились черные и желтые разрезные юбки. Под гудение органа и пение хора они плясали в проходе, усыпанном цветами. Это был адский вакхический танец под звуки богопротивного гимна Сатане, продолжавшего греметь под сводами капеллы.


И тонкий звон колокольчиков. Косматый рогатый черный козел был введен вкруг, за ним - шесть бесформенных фигур в черных меховых балахонах. Все с отвислыми животами и коварно скалящимися физиономиями сатиров, обрамленными кудрявыми черными бородами. Чудища приветствовали загудевшую толпу. Из-под мохнатых одежд выглядывали голые руки и ступни розового цвета, как лапы кротов. На плечах толстяков был водружен роскошный паланкин, усеянный золотыми и кораллово-красными подвесками.


Глухо звенели гонги. Барабанный бой нарастал. Толпа опять смолкла. Хор мальчиковзвучал теперь с бесконечной, безнадежной тоской, сопровождаемый печальным голосом флейт; флейтистки опустились на колени под серебристым голубем. И вдруг - перехватывающая дыхание пауза, во время которой хор, танцовщицы и сатиры-носильщики медленно отошли к краям помещения. Плавно раздвинулся занавес за алтарем. Неожиданно вся капелла содрогнулась от мощного толчка. Толпа повалилась на колени и с воем забилась лбами о каменные плиты.


В широкой кардинальской мантии, расшитой загадочными символами, спустилась к алтарю высокая фигура. Мертвенно светился лысый череп, пергаментное лицо и крючковатый нос, да, да, - и веки без ресниц... Балдуин почувствовал ледяное дуновение на лбу и спине. Он узнал Скапинелли!


Старик медленно шагал между коленопреклоненными и всхлипывающими людьми, какие-то негромкие, властные слова срывались с его губ.


Балдуин не понял ни одного, но слышал вокруг себя шелест заклинаний, проклятий и клятв. Казалось, Скапинелли благословлял клянущихся и проклинающих Бога, и пританцовывал, едва высовывая из-под мантии босые желтые ноги в золотых ременных сандалиях. Вдруг Балдуин увидел, как старик резко выставил вперед левую ногу: это была, вроде бы, человеческая ступня, но из полированного дерева с серебряным огромным ногтем большого пальца!


Теперь старик взобрался на алтарь и уселся на нем. Он трижды слегка поклонился, издевательски ухмыляясь, вцепившись когтистыми руками в расшитое черное покрывало. Схватил белогоголубя, поднял его высоко над головой, - ах, он и вправду был живым! Голубь пугливо трепыхался, силясь освободиться из страшной хватки. Но старик держал его крепко, потом перехватил острыми когтями за оба крылышка - и разорвал с треском, словно лист бумаги... Струя крови нескончаемо долго лилась на коленопреклоненных поклонников Сатаны.


Это был знак к началу оргии. Мужчины и женщины вскочили и, шатаясь, бросились друг на друга, сплетаясь, кружась. Вся толпа сбилась в огромный ком, трясущийся в оргиастическом танце.


Балдуин прижался к колонне. Почти неодолимое желание охватило его - вмешаться в эту пляску, участвовать в общем буйстве. Он сдерживал себя последними усилиями воли. От толпы уже валил пар. Визгливый смех, стоны... Голоса женщин звучали, как крики злобных птиц. Рука об руку кружились флейтистки, их пестрые разрезные юбки мелькали вокруг голых бедер. В раскованной пляске проносились бесстыдно обнаженные тела, какие-то уродливые фигуры. Это продолжалось, пока одурманенные и выбившиеся из сил плясуны не повалились на пол...


Балдуин, наконец, опомнился и отвернулся, задыхаясь от тошноты. Что же это было такое? Среди человеческой каши он увидел вдруг одну прямую и строгую фигуру - женщину,которую тщетно пытался забыть в угаре последних недель... Она стояла далеко от него, выпрямившись над распростертым на полу хором, печальная и застывшая. Усмешка, полная муки, играла на ее губах. Он узнал ее: Маргит! Маргит... Как она-то сюда попала?! Он почувствовал: ей угрожает страшная опасность, он обязан пробиться к ней, защитить ее... Он двинулся через толпу. Никто его не замечал, никто, кажется, ему не мешал. Но странное дело: как он ни старался, он не мог приблизиться к ней.


Он прыгал от колонны к колонне, чувствуя, что опасность все сильнее нависает над нею, но алтарь, старик и девушка не становились ближе. Помещение раздвинулось до необъятных размеров. Ее глаза звали его, ее губы умоляли его. Но тщетно тянул он к ней руки. Крики его тонули в общем гуле. И он увидел, как кто-то схватил ее снизу и поднял - забросил - на алтарь. Увидел паучьи пальцы с блестящими ногтями, увидел трепещущую Маргит под складками кардинальской мантии, безнадежно извивающуюся в худых руках Скапинелли, озирающуюся в безмерном ужасе...


И лишь теперь, в самое последнее мгновение, его пронзила спасительная мысль: "Я же сплю! Все это только страшный сон!" Мощным рывком метнулся он вперед - и сразу вылетел на воздухиз мрачной капеллы...


И снова улица в лунном сиянии, но теперь он узнал эту улицу. И помчался - куда же?


Его шаги гулко гремели по камням. Ночной ветер овевал его тело прохладой. Ужасы последних часов - да были ли они? Он еще раз оглянулся на капеллу. Она исчезла...


На ее месте была только выветренная и пожелтевшая от старости стена. Одинокий фонарь высился над нею. Ночные птицы носились вокруг красноватого огонька, едва не задевая крыльями фонарное стекло.


Балдуин снял шляпу, вытер платком мокрые виски. И зашагал дальше, через весь город и за город. По сельской дороге, к дому любимой.


Графиня Маргит проснулась этой ночью от дикого кошмара. Она вскочила, тяжело дыша, зажгла свечи в канделябре на столе, вышла на балкон. Звезды еще мерцали на небе, месяц парил над парком, лишь слабый ветерок, ворвавшийся в спальню, возвещал близость рассвета.


Маргит зажгла все свечи в комнате и подошла к трюмо. Она сама испугалась своего бледного лица, на которое падали спутанные влажные локоны. Глаза смотрели словно из бесконечной дали... Да, ее чуть не свел с ума сон, очень страшный... Но она уже не могла его восстановить.


Но теперь она, слава Богу, проснулась. Она вновь сидела в уютной спальне, перед ней был изящный секретер, у стены - ее прекрасная золотая арфа. Она растерянно гладила рукой свою одежду, и сердце медленно успокаивалось. О, как хорошо чувствовать себя в полной безопасности!


Но что за шаги внизу? Не шевельнулась ли занавеска на полуоткрытой двери балкона? Или это обман чувств? Маргит услышала тихое движение за стеклом. Она испуганно вскочила и, шаркая туфлями, подбежала к двери.


Ах - Балдуин! Балдуин? Возлюбленный, от которого так трудно отвыкала ее душа... Убийца ее кузена... Загадочный студент с печальными глазами, красота которых втайне сотрясала все ее существо... Но он выглядит теперь как ангел смерти! Как ночной призрак, вошел он в ее жизнь, и опять явился в обличьи призрака.


Она стояла перед ним, не в силах двинуться или закричать. Он смотрел на нее и улыбался - нежно, успокаивающе.


- Не бойтесь, графиня! Я - ваш друг. Я умоляю вас!Не надо кричать! Поверьте мне, я должен был вас увидеть, должен был прийти – этой ночью и этим путем. Ведь в другое время вход к вам закрыт для меня! Но мне нужно говорить с вами, Маргит!


Она тихо, нервно вздохнула и заговорила запинающимся голосом: - Чего же вы хотите?


Он провел ладонью по лбу, глаза его лихорадочно блестели, язык заплетался...

- Я хочу вас спасти! Вас и себя! Мы должны бежать! Я не могу больше жить без вас... Маргит!

- Вы с ума сошли! У васглаза...


- Я хочу вас спасти! Я видел вас - там - в капелле... в когтях... старика! Мало, что этот пес преследует меня, теперь он хочет и вас, Маргит! Поверьте мне, я видел вас в лапах Злого...

Она упала в кресло. Она лихорадочно ловила его путаные слова.

- Вы видели меня? Когда? Где?!

- Час назад! В капелле...

Маргит вскрикнула: - Ах, это мой сон! Пелена, окутавшая ее память, разорвалась. Балдуин опустился перед ней, обнял ее колени.


- Маргит, мы должны бежать! Скорее! Прямо сегодня! Мы можем спасти друг друга - вы меня, а я вас! Только бежать, пока не поздно!


Маргит вся сжалась: - Скажите же мне... - потребовала она. - Скажите всю правду!


- Я... продался ему.Старику... И это ради вас, Маргит... Я был беден... Я увидел вас, я полюбил вас... Он предложил мне деньги - много денег! Я продался и заплатил страшную цену, я тогда сам не знал - какую!

Она заставляла себя быть спокойнее. Тихо положила руку на его плечо.

- Балдуин! Это какая-то путаница... Попробуйте толком объяснить: кому вы продались?

- Кому? - резко засмеялся он. - Одному старому мошеннику! Его зовут Скапинелли!


Скапинелли? Имя вспыхнуло в ее мозгу как огонь. Разве тот противный старик по дороге на кладбище не так назвал себя? Его странные последние слова она хорошо запомнила: "Я камер-егерь, меня зовут Скапинелли. Все бежит, как я хочу, - клопы и крысы, и нежные барышни!" Этот? Теперь она точно знала: да, это он мучил ее во сне, душил паучьими лапами...

- Говори дальше! - беззвучно потребовала она.

- Я видел его этой ночью! - ответил он. - И я не знаю, во сне это было или наяву... Но я видел, - он схватил тебя! Держал тебя...

Маргит кивнула.

- Да, да! - испуганно выдохнула она.

- Поэтому я здесь! - продолжал Балдуин. - Мы должны уйти из-под его власти! Мы должны немедленно бежать...

- Но что он сделал с тобой? - настаивала Маргит. - Я ничего не понимаю. Расскажи мне все по порядку.

- Потом, потом! -торопился Балдуин. - Когда мы будем в безопасности! Сейчас не время...

Она покачала головой

- Ты должен мне доверить...


Балдуин перебил: - Нет, дело не в этом! Я все хочу тебе сказать, все! Полную правду. Только... только такоеневозможно, невероятно... Ты не сможешь мне поверить.

Маргит тихо погладила его руку.

- Милый! - шепнула она. - Я поверю тебе!

Он сжал ее ладонь.


- Тогда подойди к зеркалу! Я покажу тебе, что... что взял у меня старик за своезолото. И покажу того, кто убил твоего жениха! Это был не я - клянусь перед Богом - не я! Иди! Ты его сейчас не увидишь, этого Другого, но ты поймешь, кто он! Он глубоко вздохнул, взял ее под локоть.

- Идем, любимая. Только два шага! И больше между нами не будет тайны!

Маргит, растерянно улыбаясь, дала подвести себя к трюмо.


- Что это? - спросила она. Он протянул руку, коснувшись пальцами стекла. Она посмотрела в зеркало, на него, вновь в зеркало – и вырвалась из его рук, душераздирающе закричала и упала в глубокий обморок...


Он опустился перед ней на колени, вслушиваясь в ее слабое дыхание. Но тут на ковер упала чья-то тень. Он поднял голову и увидел Другого - в неизменной старой бекеше и шапке, надвинутойна брови.

- Прочь! - рявкнул Балдуин, вскакивая. - Здесь тебе нечего делать, проклятый! Другой спокойно ухмыльнулся.

- Уйдем вместе! - сказал он с вежливым поклоном и указал на балкон.


И Балдуин почему-то не посмел возразить илиоказать сопротивление. Он быстро выскочил на балкон, спустился по легкой лестнице, а внизу обернулся: двойник уже был перед ним.


Волосы встали дыбом на голове Балдуина. Он шагнул назад, - двойник исчез...


Балдуин бросился прочь. По рассветному парку к ограде, трясясь от ужаса... Миновал пруд с лебедями, аллею меж двух живых изгородей. Всюду ему мерещились крики и злорадный смех. Он не смог открыть ворота и полез через ограду. Ворота вдруг беззвучно растворились сами, когда он уже спрыгнул на землю...


Балдуин помчался, не смея оглянуться. Он влетел в лес. Потерял шляпу. Волосы падали ему на лоб, закрывая глаза.


Утренний ветер гулял в кронах деревьев. Далекий собачий вой и карканье ворон. За каждым деревом Балдуину слышались хрусткие шаги.


Он достиг берега Влтавы. Позабытая кем-то лодка, кое-как привязанная, качалась на волне.


Балдуин отвязал лодку, схватил весла. Сильными взмахами погналлодку к противоположному берегу. Вдали золотились башни и крыши Праги.


Он был уже на середине реки. Совсем близко виднелись рыбачьи домишки, сохнущие на ветру сети и развешенное белье.


И вдруг за рулем выросла фигура двойника...


Балдуин закричал, бросил весла, потом вскочил и прыгнул в воду. Он всегда был хорошим пловцом. Опередив лодку, он рассекал воду мощными руками.


Но у берега силы стали ему изменять. Намокшая одежда стесняла движения. Из последней воли он достиг каменных ступеней набережной. Вылез - разбитый, измученный страхом и бегством. Тяжело дыша, пошатываясь, стоял он на каменной плите. Но перед ним опять маячил, усмехаясь, проклятый двойник.

***


И опять несся Балдуин по безлюдным улицам. Зубы его стучали, вода все еще лилась с его одежды, оставляя за ним на мостовой мокрый след.


Не сбавляя скорости, он добрался до своего квартала. Озноб сотрясал все его тело. Уже передсамым домом улица проходила через церковную площадь, а потом вверх вела крутая каменная лестница между двух высоких оград. Балдуин из последних сил преодолел подъем, держась левой стены. А справа, неотступно, хлюпали рядом мокрые шаги Другого - как эхо.


И вот конец лестницы и его особняк уже виден за парой маленьких домиков на грязной улочке. И - о, счастье, - впереди появились люди!


Ах! Двойник встал прямо перед ним, посмеиваясь, словно желая сказать: "Вот я тебяи поймал!" Балдуину почудилась его костяная хватка...

Он взвыл, падая на колени: - Отпусти! Пощади! Пощади!


Ранний разносчик из булочной, шедший впереди со своей корзиной, остановился и уставился на странного человека. Из-за угла выглядывали еще две старухи. Никто из них не увидел никого, кроме мокрого, обезумевшего Балдуина...

***


И снова никого не было перед ним. И хлюпающие шаги смолкли...


Парнишка-дворник, который в это утро подметаллестницу перед особняком, не поверил своим глазам. Его хозяин, задыхаясь, без шляпы и фрака, мокрый насквозь, с трудом брел к дому. Мальчишка подхватил его под руку, помог ему, но едва они вошли внутрь, Балдуин с треском захлопнул за собой двери. С усилием проговорил:

- Запереть! Все запереть! Никого не впускать! Скажи всем: в дом - никого! Слышишь?


Балдуин тяжело поднялся на второй этаж в библиотеку, запер дверь, тщательно задернул окно, зажег свечи на письменно столе и со стономупал на кресло.


Одно он чувствовал теперь вполне ясно: он должен с этим покончить... Он должен умереть...


Он спокойно открыл большую папку, вынул гербовый лист, окунул перо в чернильницу и написал четким, крупным почерком.

"Моя последняя воля."


Он не забыл в завещании своих друзей, не забыл о цыганке. Не забыл и старого Факса.


Так! Дело сделано. Имя, дата, подпись... Посыпать песком влажные строки, положить бумагу в стол... Потом он вынул из нижнего ящика окованный серебром футляр для дуэльных пистолетов. Достал один пистолет, медленно повертел его в руках. Проверил, - пистолет был заряжен.


Балдуин взял канделябр, твердыми шагами перешел в спальню, селна кровать, положил пистолет рядом с собою, поставил подсвечник... Из ночного ящичка извлек медальон на тонкой цепочке.

- Маргит, - прошептал он, - любимая...


Тут его прервал резкий глумливый смех. С испугом он поднял глаза - междузанавешенными окнами торчал, злобно скалясь, его двойник.

Балдуин схватил пистолет, вскинул его.

- Ты, собака! Сейчас посмотрим, как на тебя действуют пули!


Выстрел сухо треснул, пороховой дым заклубился перед глазами. Когда дымрассеялся, двойника не было!


Балдуин поднялся. Сизое облако еще расплывалось в воздухе. Он был один.


У него появилось чувство, что теперь он навсегда изгнал двойника.


Умиротворение и ясность мысли вернулись к нему. Добрые, приветливые голоса зазвучали в его ушах. В порыве надежды он шагнул к зеркалу, дернул завесу и открыл трюмо: еще разрывая ткань, вздрогнул от радости, увидев отражение своей руки! Да, он стоял перед собой в зеркале и блаженносмеялся в лицо своему - своему! - отражению...


Свободен! Цепи разорваны! Теперь он будет жить! Он вернет свое счастье! И Маргит будет с ним - всегда, всю жизнь! Его образ, его лицо в зеркале - конец всем ужасам и мучениям! И тут вдругего охватила странная слабость. Он хотел отойти от зеркала и сесть. Но это ему не удалось...


Он ощутил на груди что-то теплое и мокрое. Он разорвал жилет, падая на колени и потом на бок, - кровь лилась ручьем, расплывалась по рубашкедо пояса. В глазах заплясали искры.


Он ползком он добрался до кресла, но уже не смог привстать и безвольно опрокинулся на спину. Теперь он понял: пуля, предназначавшаяся Другому, одновременно поразила и его... Потому что Другой - это... потому что это...


Последнее слово не успело всплыть в угасающем сознании...


Больше Балдуин ничего не видел. Рука его, вцепившаяся в ножку кресла, разжалась, глаза застыли... Его молодая жизнь утекала вместе со слабеющей струйкой крови.

***


Потом дверь тихо отворилась. Таинственно, бесшумно вошел некто в сером плаще и высокой островерхой шляпе. Это был Скапинелли. Он встал над мертвым Балдуином, медленно извлек из рулона пергамент с текстомдоговора. Медленно разорвал его на множество мелких клочков и подбросил их в воздух, так что они, опускаясь, осыпали труп как мелкие цветы. Затем Скапинелли церемонно поклонился мертвому и выскользнул в дверь. Но в доме его никто не видел.

ЭПИЛОГ


Была осень, непривычно ранняя дождливая осень, когда хоронили Балдуина. Она принесла смерть поздним цветам. Облетающие деревья зябко дрожали, солнце болезненно пробивалось сквозь густые пласты низких облаков. Увядшие листья тихо шуршалипод подошвами маленькой траурной процессии, которая взбиралась на холм к маленькому кладбищу. Листва на склонах отсвечивала красным, словно обильно окропленная кровью. В низине клубился полупрозрачный туман, тускло белея, как саван; трепетали в вечерних сумерках огромные ветви. Когда ветер налетал порывом, в ветвях слышались предсмертные стоны. И беспрерывно сеялся сквозь них мелкий холодный дождь.


Как тихий плач ребенка...


У открытой могилы стояли студенты, скрестив сабли. Медленно скользил в яму покрытый цветами гроб. Сверху на него упала студенческая шапочка и лента. Голос старшего бурша корпорации произнес: - Покойся с миром, Балдуин! Пусть будет пухом земля тебе - лучшему фехтовальщику Праги!

***


Иногда к могиле приходили Заврел, фон Даль и другие старые друзья. Забредал и старый Факс с верным черным пуделем.


И Лидушка изредка тайком посещала могилу бывшего возлюбленного, осыпала ее цветами - красными, голубыми, желтыми, белыми, - какие только растут на полях и в лесах.


Правда, когда вблизи никого не бывало, в самое безлюдное время приходил сюда еще кто-то, таинственный и неуловимый. Следы его замечали не раз; но только однажды старый Факс почувствовал его незримое присутствие: черный пудель стал гневно рычать и лаять. Потом он пустился вниз по склону с громким воем, большими скачками...


Да, что-то загадочное скрывала эта могила. Что-то ползало по кладбищу, трогало кресты и ветхие обелиски, таинственно реяло среди плакучих ив...

***


С тех пор прошло больше сотни лет. С Лаврентиевой горы я смотрю на город по обоим берегам Влтавы, вижу слева громаду Градчан и строения Хотека, и замок "Бельведер", и фруктовый сад с увеселительным дворцом императоров. Смотрю на мосты - по ним и по улицам подо мной катятся блестящие автомобили, на площади Вацлава сияют мощные электродуговые фонари.


И я думаю, что во всей нашей жизни - пусть большей частью незримо для нас - высится стена судьбы, непроницаемая для человеческого познания.


И я вспоминаю Балдуина, отважного студента, на чьем могильном камне мне еще удалось разобрать выветрившиеся строки:


"Он играл со злом и проиграл свою игру. Молись о спасении его души, прохожий".

Страницы: (51)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Мы с легкостью примкнули к ним, слившись с потоком, однако выделяясь. Спереди доносится какой то шум. Кажется, крики; затем сухой треск выстрелов, редких и резких в новых порывах ветра. Во рту пересыхает. Люди вокруг – в основном семьи, кучки родственников – словно скукоживаются. Плачет ребенок. Двое слуг, что ведут лошадей, оглядываются на нас. Через некоторое время поднимается новый мазок дыма, ближе – за грузовиком впереди. Потом вереница людей и машин вновь трогается. Я щелкаю вожжами, и две бурые кобылы топочут дальше. Высокий грузовик плюется дымным облачком. – Там стреляли? – спрашиваешь ты, обернувшись, поднявшись, глядя мимо моей руки. Я чувствую твой аромат, мыло последней утренней ванны в замке, будто цветочное воспоминание о лете. – По моему, да. Кобылы волокут нас дальше. Запах дизельных паров на секунду мешается с ветром. Под экипажем укрыты шесть канистр с соляром, две с бензином и одна с маслом. Автомобили остались во дворе замка: мы решили, что лошади и этот экипаж дальше моторов увезут нас к какому нибудь спасению. При расчетах учтены не только мили на галлон и километры на литр; по слухам, да и по тому немногому, что мы уже видели, автомобили на ходу – а способные двигаться по бездорожью в особенности – привлекают внимание именно тех, кого мы стараемся избегать. И с замком то же самое – он, вроде бы такой прочный, лишь притягивает беды. Приходится твердить себе – и тебе: ничего лучше мы сделать не могли – лишь оставить дом, чтобы его сохранить; те, кто, без сомнения, уже роются в нем, вольны забрать все, что смогут унести. Дым впереди все гуще, все ближе. Полагаю, натура, более склонная к собственничеству, а к стремлению защитить – менее, спалила бы замок – с утра, перед отъездом. Но я не мог. Бесспорно, неплохо лишить грозящих нам их краденой награды, но я все равно не мог. Вооруженные люди в форме – мундиры и оружие разношерстные, неуставные – орут на высокий грузовик перед нами. Он тяжело громыхает с дороги к въезду на поле, пропуская тех, кто сзади. Впереди колонна беженцев, людской поток, все эти головы, шляпы, капюшоны, шаткие груженые повозки тянутся к горизонту...

Йен Бенкс (Banks Iain Menzies)   
«Песнь камня»

Информация о литературной сети
Принять участие в проекте

Проект осуществляется при информационной поддержке IQB Group: создание сайтов и web дизайн, оптимизация и продвижение сайта.

© 2003-2010 Rulib.NET
Координатор проекта: Российская Литературная Сеть, Администратор сайта: Аркадий Босов. Сайт работает под управлением системы "Электронный Библиотекарь" 4.7

Правовая информация: если Вы являетесь автором и/или правообладателем любых из представленных на страницах нашей библиотеки произведений, и возражаете против их нахождения в открытом доступе - сообщите нам по адресу copyright@rulib.net и мы немедленно удалим указанные работы.

Администратор сайта и координатор проекта не несут ответственности за содержание рекламных материалов и информации, размещаемой посетителями, однако принимают все необходимые и достаточные меры для контроля. Перепечатка материалов сервера возможна лишь при обязательном условии ссылки на ресурс Эверс Ганс Гейнц (Ewers Hanns Heinz), с указанием автора материала и уведомлением администрации ресурса о дате и месте размещения.