 |
|
Кан скрестил руки и откинулся на спинку скамьи. Его энергичное лицо скрупным, красиво очерченным носом, выдававшим еврейское происхождение, былоугрюмо...
Ты давно оставил позадиутреннюю зарю отрочества, его нежное цветение, чистый ясный свет, радостьневедения и ожиданий...
Самое большое, что па три пирожных. Онакушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меняденег. А денег - с гулькин нос...
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Белая девушка», страница 1 (прочитано 0%)
Дональд Маклин ожидал его в кафе. Когда Лотар вошел, он крикнул ему:
- Наконец! Я думал, что вы уже не придете.
Лотар сел и стал помешивать лимонад, который ему подала девушка.
- В чем дело? - спросил он.
Маклин слегка наклонился к нему.
- Это должно заинтересовать вас, - сказал он, - ведь вы изучаете
превращения Афродиты. Ну-с, так вам, быть может, удастся увидеть
Пеннорожденную в новом одеянии.
Лотар зевнул:
- А! В самом деле?
- В самом деле! - подтвердил Маклин.
- Позвольте минуточку, - продолжал Лотар. - Венера - истинная дочь
Протея, но мне думается, что я знаю все ее маскарады. Я был год тому назад в
Бомбее у Клауса Петерсена.
- Ну так что же? - спросил шотландец.
- Как что же? Стало быть, вы не знаете Клауса Петерсена? Петерсен из
Гамбурга - талант, может быть, даже гений. Маршал Жиль де Рэ - шарлатан в
сравнении с ним.
Дональд Маклин пожал плечами:
- Это не есть что-нибудь исключительное!
- Конечно. Но погодите: Оскар Уайльд был, как вам известно, мой лучший
друг. Затем в течение долгих лет я знал Инес Секкель. Каждое из этих имен
должно вызвать в вас целую массу сенсационных впечатлений.
- Но не все! - заметил художник.
- Не все? - Лотар побарабанил пальцами по столу. - Но во всяком случае
лучшие. Итак, я буду краток: я знаю Венеру, которая правращается в Эроса. Я
знаю ее, когда она надевает шубу и размахивает бичом. Я знаю Венеру в образе
Сфинкса, кровожадно вонзающего когти в нежное детское тело. Я знаю Венеру,
которая сладострастно нежится на гнилой падали, и я знаю также черную богиню
любви, которая во время черной мессы приносит гнусную жертву Сатане над
белым телом девы. Лоретт Дюмон брала меня в свой "зоологический сад", и мне
известно то, что знают лишь немногие, - те редкостные восторги, которые
творит Содом. Более того: я открыл в Женеве у леди Кэтлин Макмардокс секрет,
о котором ни один живой человек ничего не подозревает№ Я знаю испорченнейшую
Венеру№ или, быть может, я должен сказать "чистейшую"№ которая сочетает
браком человека с цветами№ Неужели вы после всего этого все еще полагаете,
что богиня любви может надеть такую маску, которая окажется для меня новой?
Маклин медленно курил сигару.
- Я вам ничего не обещаю! - сказал он. - Я знаю только, что герцог
Этторе Альдобрандини уже три дня , как вновь в Неаполе.
Тем временем:
... Ты давно оставил позади
утреннюю зарю отрочества, его нежное цветение, чистый ясный свет, радость
неведения и ожиданий. Быстрыми, торопливыми стопами бежал ты от Романтизма
к Реализму. Тебя тянуло в сточную канаву, к обитающим там тварям. Это и
стало источником тех неприятностей, из-за которых ты обратился за помощью
ко мне, а я так неразумно, по разумному мнению света, из жалости, по
доброте взялся тебе помочь. Ты должен дочитать это письмо до конца, хотя
каждое слово может стать для тебя раскаленным железом или скальпелем в
руках хирурга, от которого дымится или кровоточит живая плоть. Помни, что
всякого, кого люди считают глупцом, считают глупцом и боги. Тот, кто
ничего не ведает ни о законах и откровениях Искусства, ни о причудах и
развитии Мысли, не знает ни величавости латинского стиха, ни сладкогласной
эллинской напевности, ни итальянской скульптуры или советов елизаветинцев,
может обладать самой просветленной мудростью. Истинный глупец, кого
высмеивают и клеймят боги, это тот, кто не познал самого себя. Я был таким
слишком долго. Ты слишком долго был и остался таким. Пора с этим
покончить. Не надо бояться. Самый большой порок - поверхностность. То, что
понято, - оправдано. Помни также, что если тебе мучительно это читать, то
мне еще мучительнее все это писать. Незримые Силы были очень добры к тебе.
Они позволили тебе следить за причудливыми и трагическими ликами жизни,
как следят за тенями в магическом кристалле. Голову Медузы, обращающую в
камень живых людей, тебе было дано видеть лишь в зеркальной глади. Сам ты
разгуливаешь на свободе среди цветов. У меня же отняли весь прекрасный
мир, изменчивый и многоцветный.
Начну с того, что я жестоко виню себя. Сидя тут, в этой темной камере,
в одежде узника, обесчещенный и разоренный, я виню только себя. В тревоге
лихорадочных ночей, полных тоски, в бесконечном однообразии дней, полных
боли, я виню себя и только себя. Я виню себя в том, что позволил всецело
овладеть моей жизнью неразумной дружбе - той дружбе, чьим основным
содержанием никогда не было стремление создавать и созерцать прекрасное...
