 |
|
Прибавьте сюда этот рой прелестных воспоминаний, которые витают и группируются вокруг них и окружают их таким ореолом и столь..
Иногда, в веселую минуту, я неожиданно целовал ее исключительно затем, чтобы она немедленно отвесила мне здоровенную пощечину...
Затем он поднялся и неуверенно шагнул вперед, рискуя скатиться вниз, к мелькающим фонарям среди деревьев. И вдруг вспомнил о чемодане, оставшемся сзади. Сумасшедший мотнул головой, ворча и гримасничая...
Смотрите также:
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Богомолка», страница 1 (прочитано 0%)
«Белая девушка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В стране фей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мамалои», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Паук», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Распятый Тангейзер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«С.З.З.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие индейцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Смерть барона фон Фриделя», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Соус из томатов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Утопленник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шкатулка для игральных марок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Казнь Дамьена», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод В. Владимирова-Долгорукова
Собеседники удобно расположились в кожаных креслах вестибюля отеля
"Спа" и покуривали. Из танцзала доносилась нежная музыка. Эрхард взглянул на
свои карманные часы и зевнул:
- Поздновато, однако. Пора и заканчивать.
В этот момент в вестибюль вошел молодой барон Гредель.
- Господа, я помолвлен! - торжественно объявил он.
- С Эвелин Кетчендорф? - спросил доктор Гандль. - Долго же вы тянули.
- Поздравляю, кузен! - воскликнул Эттемс. - Надо немедленно
телеграфировать матушке.
- Будь осторожен, мой мальчик, - неожиданно вмешался Бринкен. - У нее
тонкие, жесткие, типично английские губы.
Симпатичный Гредель кивнул:
- Ее мать была англичанка.
- Я об этом тоже подумал, - продолжал Бринкен. - Одним словом, будь
начеку.
Однако юный барон явно не желал никого слушать. Он поставил бокал на
столик и снова выбежал в танцзал.
- Вам не нравятся англичанки? - спросил Эрхард.
Доктор Гандль рассмеялся:
- А вы этого не знали? Он ненавидит всех женщин, которые несут на себе
хотя бы малейший налет благородного происхождения. Особенно англичанок! Ему
по нраву лишь толстые, грубоватые, глупые женщины - в общем, гусыни и
коровы.
- "Aimer une femme intelligente est un plaisir de pederaste" {"Любить
умную женщину - счастье для педераста" (франц.).} - процитировал граф
Эттемс.
Бринкен пожал плечами:
- Не знаю, возможно, так оно и есть. Впрочем, было бы неверным
утверждать, что я ненавижу интеллигентных женщин. Если к этому качеству не
примешивается что-то еще, я отнюдь не склонен отвергать их. Что же касается
любовных увлечений, то я, действительно, побаиваюсь женщин, обладающих
душой, чувствами и фантазией. Кстати, коровы и гусыни - вполне
респектабельные представители животного мира, они поедают сено и кукурузу,
но никак не своих любовников.
Все вокруг продолжали хранить молчание, и он снова заговорил:
- Если хотите, могу пояснить свою мысль. Сегодня утром я был на
прогулке. В Валь-Мадонне мне попалась на глаза парочка явно готовившихся к
спариванию змей - две серо-голубые гадюки, каждая примерно метра по полтора
длиной. Они затеяли милую игру, беспрерывно скользили между камнями, время
от времени издавая громкое шипение.
Тем временем:
... де Габриак.
Впоследствии "Ч" было раскрыто. Мы долго ломали голову, ища женское имя, начинающееся на "Ч", пока, наконец, Лиля не вспомнила об одной Брет-Гартовской героине. Она жила на корабле, была возлюбленной многих матросов и носила имя Черубины. Чтобы окончательно очаровать Papa Mako, для такой светской женщины необходим был герб. И гербу было посвящено стихотворение.
НАШ ГЕРБ
Червленый щит в моем гербе,
И знака нет на светлом поле.
Но вверен он моей судьбе,
Последней -- в роде дерзких волей.
Есть необманный путь к тому,
Кто спит в стенах Иерусалима,
Кто верен роду моему,
Кем я звана, кем я любима.
И -- путь безумья всех надежд,
Неотвратимый путь гордыни;
В нем пламя огненных одежд
И скорбь отвергнутой пустыни...
Но что дано мне в щит вписать?
Датуры тьмы иль розы храма?
Тубала медную печать
Или акацию Хирама?8
Письмо было написано на бумаге с траурным обрезом и запечатано черным сургучом. На печати был девиз: "Vae victis!" {Горе побежденным! (лат.).}. Все это случайно нашлось у подруги Лили -- Л. Брюлловой9.
Маковский в это время был болен ангиной. Он принимал сотрудников у себя дома, лежа в элегантной спальне; рядом с кроватью стоял на столике телефон.
Когда я на другой день пришел к нему, у него сидел красный и смущенный А. Н. Толстой, который выслушивал чтение стихов, известных ему по Коктебелю, и не знал, как ему на них реагировать. Я только успел шепнуть ему: "Молчи. Уходи". Он не замедлил скрыться.
Маковский был в восхищении. "Вот видите, Максимилиан Александрович, я всегда Вам говорил, что Вы слишком мало обращаете внимания на светских женщин...
