 |
|
ловно божество, Альфа и Омега (4) сущего, над океаном легких облаков, и смотрит вниз; потом, после неопределенно долгого перерыва, уже не испытывая такого блаженства, оно восприняло чу..
— Можно на него посмотреть? — Конечно, — отозвалась хозяйка и взяла Амину на руки. — Поди сюда. Амина, господин только посмотрит, а потом ты опять ляжешь. Куш, Амина, нельзя ворчать!..
— Ладно, я пойман. Что вы собираетесь со мной сделать? Изжарить и съесть? Она улыбнулась. — О нет. Вы мужчина. Это вы скажете, что мы должны сделать. Будь она какой нибуд..
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Из дневника померанцевого дерева», страница 1 (прочитано 0%)
«Альрауне (История одного живого существа)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Богомолка», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
«Господа юристы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Египетская невеста», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Волшебников, волшебниц в мире много...
Они средь нас, но мы не знаем их.
Apiocoto. Неистовый Роланд, песнь VIII, I
Если я иду навстречу вашему желанию, уважаемый доктор, и заполняю
страницы той тетради, которую вы мне дали, - то поверьте, что я делаю это по
зрелом размышлении и с достаточно продуманным намерением. Ведь, в сущности,
дело идет о своего рода борьбе между вами и мной: вами, главным врачом этой
частной лечебницы для душевнобольных, и мною, пациентом, которого три дня
тому назад привезли сюда. Обвинение, на основании которого я подвергнут
насильственному приводу сюда - простите, что я в качестве студента-юриста
предпочитаю употреблять юридические термины, - заключается в том, что будто
бы я "страдаю навязчивой идеей, что я померанцевое дерево". Итак, господин
доктор, попытайтесь теперь доказать, что это - навязчивая идея, а не
действительный факт. Если вам удастся убедить меня в этом вашем мнении, то я
"выздоровею", не правда ли? Если вы докажете мне, что я - человек, как и все
другие, и только вследствие расстройства нервной системы подпал болезненной
мономании, подобно тысячам больных во всех санаториях мира, то, доказав это,
вы вернете меня снова в мир живых людей, и "нервная болезнь" будет устранена
вами с моего пути.
Но, с другой стороны, я, в качестве обвиняемого, имею право приводить
доказательства своей собственной правоты. В этих строках я именно и ставлю
своей задачей убедить вас, уважаемый доктор, в неоспоримости моих
утверждений.
Вы видите, что я рассуждаю совершенно трезво и спокойно взвешиваю
каждое слово. Я искренне сожалею о тех выходках, которые я позволил себе
третьего дня. Меня чрезвычайно огорчает, что я своим нелепым поведением
нарушил покой вашего дома. Вы, кажется, приписываете такое поведение моему
предыдущему возбуждению? Но я думаю, уважаемый доктор, что если бы вас или
иного здорового человека внезапно хитростью привезли в сумасшедший дом, то и
вы и он вели бы себя немногим лучше. Долгое собеседование, которое вы вели
со мной вчера вечером, однако, совершенно успокоило меня; я теперь сознаю,
что мои родственники и товарищи по университету, поместив меня сюда, желали
мне исключительно только добра. И не только "желали", но я думаю, что это и
в самом деле добро для меня. Ведь если мне удастся убедить в справедливости
моих положений такого европейски знаменитого психиатра, как вы, то тогда и
самый величайший скептик должен преклониться перед так называемым "чудом".
Вы просили меня изложить в этой тетради возможно полную биографию моей
персоны, а также и все мои мысли по поводу того, что вы называете моей
"навязчивой идеей". Я очень хорошо понимаю, хотя вы этого и не высказали,
что вам, как верному своему долгу служителю науки, было бы желательно
получить "из уст самого больного возможно более полную картину болезни"...
Тем временем:
.....
- Не выражайся, Прокофич. Пришкребу за слова!
- Эх!..- махал Степан рукой и, не договаривая, уносил из Совета
большое
свое костистое тело. Был он похож на перехворавшего быка: из-под
излатанного
чекменя перли наружу крупные костяки лопаток, на длинных, высохших
голенях
болтались изорванные, с лампасами шаровары. Зеленая проседь запорошила
рыжую
его бороду, глядел голодным, задичалым взглядом в сторону, стыдился
за свое
непомерно крупное, высохшее в палку тело. Приходил домой, падал на
лавку.
- Скотину убери. Лег, сурчина! - липла жена.
- Варька намечет.
- Ей на баз не в чем выйтить.
- Нехай мои валенки обувает.
Подросток Варька стягивала с деда валенки и шла убирать скотину,
а он
лежал, косо расставив длинные босые ступни, часто дергал веками
закрытых
глаз, вздыхал, кряхтел, думал тягучее и безрадостное. А за обедом
садился в
передний угол, высился над столом ребристой громадиной, цепко
оглядывал
усыпавших лавки внуков. Замечал, что самый младший, трехлеток
Тимошка,
кривит душой - мучительно улыбаясь, старается поймать в чашке
уплывающий
кусочек картошки,- и звонко стукал его по лбу ложкой.
- Не вы-лав-ли-вай!..
В хуторе мерли люди, источенные, как дерево червем, дубовым
хлебом. И
черная будила Степана по ночам тоска: вспаханное обсеменить нечем.
Скот обесценел. За корову давали пять - восемь пудов жита с
озадками.
На святках опять заговорили об отпущенной будто бы семенной ссуде,
и опять
заглох слух. Заглох, как летник в степи глубокой осенью. Ожил
только на
провесне...
