 |
|
Я сообщу об этом Контролеру. Я передам вам его рекомендации, кто лучше всего подходит для выполнения этой задачи. Пожалуйста, соблюдайте меры предосторожности и расходитесь с интервалом в двадцать минут...
Потом раздались шаги - кто-то вышел и захлопнул за собой парадную дверь. Машина отъехала. Что это был за автомобиль? Откуда привратнику знать! Что он, ходил смотреть, что ли?..
Он никогда ничего не делал, не получив приказания, никогда не играл с другими подростками и никогда не искал себе какого-нибудь дела, пока ему не говорили, что надо сделать...
Смотрите также:
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Мамалои», страница 25 (прочитано 100%)
«Альрауне (История одного живого существа)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Богомолка», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
«Господа юристы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Египетская невеста», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Из дневника померанцевого дерева», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Конец Джона Гамильтона Ллевелина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
- Она ушла в гонфу... мамалои...- заикалась она. - В гонфу, со своим
ребенком... Меня привязали, чтобы я не сказала вам об этом...
Я побежал снова домой - захватить пистолеты. Я пишу эти строки в то
время, пока седлают лошадь... Господи, что можно...
16 ноября
Я поскакал в лес.
Я не помню, чтобы я думал в это время о чем-нибудь. Только одна мысль
владела мною: "Надо успеть!.. Надо успеть!.."
Солнце уже зашло, когда я выехал на лужайку. Два болвана схватили мою
лошадь за уздцы, но я ударил бичом по их физиономиям. Я спрыгнул с коня,
бросил уздечку на земляничное дерево. И я проник в гонфу, расталкивая людей
направо и налево.
Я помню, что я кричал. Там, на корзине, стояла в красном сиянии
мамалои. Змея обвивалась кругом голубой повязки. И, высоко подняв, она
держала за шею мое дитя. Мое дитя и ее дитя... И душила его, душила его,
душила его...
Я помню, что я кричал. Я выхватил браунинги из кармана и стрелял.
Одному в лицо, другому в грудь. Она спрыгнула с корзины. Я подскочил к ней и
вырвал ребенка. Я увидел, что он был уже мертв. И еще так тепел, так
цветущ...
Я стрелял во все стороны в черные тела. На меня, накинулись, окружили
меня, теснили, выли, кричали, лаяли. Я сорвал факел с балки и бросил его на
соломенные стены. Они вспыхнули, как трут...
Я вскочил на лошадь и поскакал домой, увозя с собой моего мертвого
ребенка. Я спас моего ребенка: не от смерти, но от зубов черных дьяволов.
На моем письменном столе я нашел это письмо... Я не знаю, как оно сюда
попало...
"Господину Ф. X.
Ты изменил Симби-Китас, и они хотят тебя убить. Но они не сделают
этого, если я принесу им в жертву моего ребенка. Я так люблю его, но тебя я
люблю еще больше. Поэтому я сделаю то, что от меня требует Симби-Китас. Я
знаю, что ты меня прогонишь, когда узнаешь, что я сделала. И потому я приму
яд, и ты уже никогда более меня не увидишь. Но ты убедишься, как сильно я
тебя люблю. Потому что теперь ты уже совсем спасен. Я люблю тебя.
Аделаида".
И вот моя жизнь разбита. Что остается мне теперь делать? ничего не
знаю. Я запечатаю эти листки в конверт и отошлю. Еще некоторая работа...
А затем?
...Я тотчас же ответил на письмо. Я написал на конверте дополнительно
адрес агента Гамбург-Американской линии сделал заметку: "В случае
ненахождения адресата прошу возвратить". Я получил письмо обратно с
пометкою: "Адресат умер".
Рагуза. Июль 1907
Страницы: (25) : <<
Тем временем:
...
Вульф повесил трубку.
Такую терпимость он проявил исключительно потому, что я был занят
личным делом, а не выполнял его задание. Вульф совершенно не выносит,
когда его отрывают от его драгоценных орхидей, поэтому, случись так, что я
все же выполнял бы его задание, он бы напомнил, что мне следовало
доложиться Фрицу, а не ему.
Выйдя на улицу, я прошагал еще полквартала, пряча нос от леденящего
ветра, добрался до нужного дома, зашел в вестибюль и нажал на кнопку с
надписью "Кэтер". Подождал, потом позвонил еще и еще - дверь не открылась,
как я, впрочем, и ожидал. Поскольку околачиваться рядом в такой холод не
хотелось, я повернул свои стопы назад к Восьмой авеню, мечтая пропустить
рюмку - другую. Мечты мечтами, а виски я обычно позволяю себе лишь тогда,
когда выкладываю факты, а не добываю их; поэтому вместо бистро я завернул
в аптеку и заказал кофе.
Выпив чашечку, я вошел в будку, набрал номер, повесил трубку после
десяти длинных гудков, вернулся к стойке и попросил стакан молока. Потом
снова навестил будку - с тем же успехом, и заказал бутерброд с солониной
на ржаном хлебе. В кухне нашего старого особнячка на Западной Тридцать
пятой улице ржаного хлеба не держат. Лишь в двадцать минут седьмого, когда
я расправился со вторым куском тыквенного пирога и с четвертой чашечкой
кофе, на другом конце провода наконец ответили.
- Орри? Это Арчи. Ты один?
- Конечно, я всегда один. Ты там был?
- Да. Я...
- Что ты нашел?
- Я лучше покажу тебе. Через две минуты буду у тебя.
- Зачем, я сам...
- Я уже рядом. Ровно две минуты.
Я повесил трубку.
Я не стал тратить время на пальто и перчатки. Две минуты пребывания
на таком холоде - неплохая проверка жизнеспособности...
