 |
|
).}, - хозяином которого стал юноша, представлялся ему новым миром, словно нарочно созданным для наслаждения, и стои..
- Я не видел, Жаворонок, чтобы он выходил. - Я тебя не о том спрашиваю, Док. - Да, еще здесь...
Это было место на стене. Самое обыкновенное на невнимательный взгляд. Немного ниже и наискось того места, где, в черной раме, висела гравюра, Мона Лиза...
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Вы читаете «Паук», страница 1 (прочитано 0%)
«Белая девушка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мамалои», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«С.З.З.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие индейцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Утопленник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шкатулка для игральных марок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Студент-медик Ришар Бракемонт решил поселиться в маленькой гостинице
"Стивенс", что на улице Альфреда Стивенса, 6, в той самой комнате номер
семь, где за три последние недели трое постояльцев покончили с собой.
Первым был швейцарский коммивояжер. Его самоубийство обнаружилось
только на следующий день, в субботу вечером. Доктор установил, что смерть
наступила в пятницу, между пятью и шестью часами пополудни. Труп висел на
вбитом в оконный косяк крепком крюке, на котором обычно помещались плечики с
одеждой. Окно было заперто. В качестве веревки самоубийца использовал шнур
для занавесок. Так как окно находилось очень низко, покойник почти стоял на
коленях. Видимо, чтобы осуществить свое намерение, ему понадобилась
небывалая сила воли. Как было установлено, он был женат, имел четверых
детей, прочное положение в обществе, жил в достатке, отличался веселым и
добрым нравом. Он не оставил ни письма, ни объяснения причин самоубийства,
ни завещания. В разговоре со знакомыми он никогда не упоминал о желании
расстаться с жизнью.
Второй случай походил на первый. Через два дня после смерти швейцарца
комнату номер семь снял Карл Краузе, велосипедист-акробат из расположенного
неподалеку цирка Медрено. Когда в пятницу он не явился к началу
представления, директор цирка отправил в гостиницу посыльного. Тот нашел
акробата в незапертой комнате висящим на оконном косяке, причем все здесь
выглядело точь-в-точь как в прошлую пятницу. Самоубийство представлялось
столь же загадочным, как и предыдущее. Популярный молодой артист, ему было
всего двадцать лет. Он получал высокое жалованье и не чурался радостей
жизни. Он тоже не написал ни слова, никогда не упоминал в разговорах о
намерении покончить с жизнью. Родных у него не было, кроме матери, которой
он педантично высылал каждый год по две тысячи марок.
Для мадам Дюбонье, хозяйки меблированных комнат, населенных
преимущественно людьми из маленьких театриков на Монмартре, последствия
этого второго странного самоубийства, происшедшего все в той же комнате,
оказались весьма неприятными. Несколько жильцов съехали, некоторые
постоянные клиенты больше не показывались. Хозяйка, воспользовавшись
знакомством с комиссаром девятого округа, обратилась к нему лично, и он
обещал сделать все, что будет в его силах. И в самом деле, он не только с
особенной энергией приступил к следствию, долженствующему раскрыть причины
самоубийства обоих жильцов, но еще и выделил полицейского, который поселился
в жуткой комнате.
Собственно говоря, полицейский Шарль-Мари Шаумье вызвался добровольцем.
Одиннадцать лет он прослужил в колониальных войсках морским пехотинцем.
Тем временем:
... Зато Том любил поговорить и к тому же знал
испанский отменно.
В подвале были скамья и четыре циновки. Когда за нами
закрылась дверь, мы уселись и несколько минут молчали. Затем
Том сказал:
-- Ну все. Теперь нам крышка.
-- Наверняка, -- согласился я. -- Но малыша-то они,
надеюсь, не тронут.
-- Хоть брат его и боевик, сам-то он ни при чем.
Я взглянул на Хуана: казалось, он нас не слышит. Том
продолжал:
-- Знаешь, что они вытворяют в Сарагосе? Укладывают людей
на мостовую и утюжат их грузовиками. Нам один марокканец
рассказывал, дезертир. Да еще говорят, что таким образом они
экономят боеприпасы.
-- А как же с экономией бензина?
Том меня раздражал: к чему он все это рассказывает?
-- А офицеры прогуливаются вдоль обочины, руки в карманах,
сигаретки в зубах. Думаешь, они сразу приканчивают этих
бедолаг? Черта с два! Те криком кричат часами. Марокканец
говорил, что сначала он и вскрикнуть-то не мог от боли.
-- Уверен, что тут они этого делать не станут, -- сказал
я, -- чего-чего, а боеприпасов у них хватает.
Свет проникал в подвал через четыре отдушины и круглое
отверстие в потолке слева, выходящее прямо в небо. Это был люк,
через который раньше сбрасывали в подвал уголь. Как раз под ним
на полу громоздилась куча мелкого угля. Видимо, он
предназначался для и топления лазарета, потом началась война,
больных эвакуировали, а уголь так и остался. Люк, наверно,
забыли захлопнуть, и сверху временами накрапывал дождь.
Внезапно Том затрясся:
-- Проклятье! -- пробормотал он. -- Меня всего колотит.
Этого еще не хватало!
Он встал и начал разминаться. При каждом движении рубашка
приоткрывала его белую мохнатую грудь...
