 |
|
"Как прекрасен мир!" -- выкрикнула маленькая Петарда. -- Только взгляните на эти желтые тюльпаны...
Я. 15/3.V 44. Чаадаеву М. Я. 25.V 45. Тургеневу Н. И. 6.VI 46. Тургеневу Н. И. 15.VI 47...
Стакан упал и разбился. - Просто временное потрясение, - придумал он новое оправдание. Конечно, следует обратиться в службу пси-Здоровья для проверки...
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Вы читаете «Паук», страница 10 (прочитано 56%)
Благодарю Бога, что я
не паук-самец.
ПОНЕДЕЛЬНИК, 14 марта.
Книг я больше не касаюсь, все дни провожу у окна. Не покидаю своего
поста, даже когда наступает вечер. Различить ее нельзя, но вот закрываю
глаза - и все-таки ее вижу!
Хм... Этот дневник стал совсем не таким, как я себе представлял. Тут
говорится о мадам Дюбонье и о комиссаре, о пауках и о Кларимонде. Зато в нем
нет ни слова о следствия, которое я собираюсь вести. Моя ли в этом вина?
ВТОРНИК, 15 марта.
Мы - Кларимонда и я - придумали особую игру, которая заполняет собой
целые дни. Я киваю ей, и она мне немедленно кивает в ответ. Потом я касаюсь
ладонью стекла, а она, едва увидев это, тут же делает то же самое. Я даю
знак рукой - Кларимонда его повторяет; шевелю губами, будто разговаривая с
ней, - Кларимонда в ответ тоже имитирует разговор. Я убираю волосы с виска -
и вот ее ладонь уже касается лба. Совсем детское занятие, над которым мы оба
смеемся. То есть она не смеется, это скорее улыбка, тихая, полная
преданности. По-моему, я тоже улыбаюсь, как она.
Вообще-то, это вовсе не так глупо, как кажется на первый взгляд.
Похоже, это не обычная имитация движений, которая вскоре наскучила бы нам
обоим. Здесь дело, видно, в своего рода телепатии. Ведь Кларимонда повторяет
мои действия почти одновременно со мной. Стоит ей только заметить движение,
как она тут же выполняет его до конца. У меня часто возникает впечатление,
что все происходит одновременно. Именно это и побуждает меня каждый раз
показывать новый жест, который нельзя будет предугадать, и, просто уму
непостижимо, как молниеносно она его повторяет! Я часто пытаюсь ее обмануть.
Быстро выполняю целую серию жестов, а потом уже ту же серию в обратном
порядке и еще раз - в прямом. Наконец, при четвертом повторе, я или меняю
порядок движений, или какое-то из них делаю иначе, а то и вовсе опускаю его.
Не перестаю удивляться тому, что Кларимонда ни разу не совершила ошибки,
хотя жесты следуют один за другим так быстро, что их трудно разглядеть
сериями, не то что каждый из них в отдельности.
Так протекает каждый мой день, и все же я ни на секунду не испытываю
ощущения бесцельно потраченного времени. Наоборот, я уверен, что никогда еще
не занимался чем-либо более важным.
СРЕДА, 16 марта.
Не забавно ли, что я ни разу не подумал о том, чтобы подвести под свои
отношения с Кларимондой более серьезный фундамент, чем все эти
многочисленные игры? Над этим я думал прошедшей ночью. Ведь я могу попросту
надеть плащ и шляпу и сойти на два этажа ниже. Пять шагов через улицу, после
снова три этажа вверх. На двери маленькая табличка, а на ней -
"Кларимонда"...
Тем временем:
... Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение.
Иногда спуск исполнен страданий, но он может проходить и в радости. Это слово уместно. Я вновь представляю себе Сизифа, впускающегося к своему камню. В начале были страдания. Когдa память наполняется земными образами, когда непереносимым Становится желание счастья, бывает, что к сердцу человека подступает печаль: это победа камня, это сам камень. Слишком тяжело Нести безмерную ношу скорби. Таковы наши ночи в Гефсиманском саду. Но сокрушающие нас истины отступают, как только мы распознаем их. Так Эдип сначала подчинялся судьбе, не зная о ней. Трагедия начинается вместе с познанием. Но в то же мгновение слепой и отчаявшийся Эдип сознает, что единственной связью : миром остается для него нежная девичья рука. Тогда-то и раздается его высокомерная речь: "Несмотря на все невзгоды, преклонный возраст и величие души заставляют меня сказать, что все Хорошо" . Эдип у Софокла, подобно Кириллову у Достоевского, дает нам формулу абсурдной победы. Античная мудрость соединяется с современным героизмом.
Перед тем, кто открыл абсурд, всегда возникает искушение Написать нечто вроде учебника счастья. "Как, следуя, по столь узкому пути?.." Но мир всего лишь один, счастье и абсурд являются Порождениями одной и той же земли. Они неразделимы. Было Вы ошибкой утверждать, что счастье рождается непременно из открытия абсурда. Может случиться, что чувство абсурда рождается из счастья. "Я думаю, что все хорошо",- говорит Эдип, и эти лова священны. Они раздаются в суровой и конечной вселенной человека. Они учат, что это не все, еще не все исчерпано Они изгоняют из этого мира бога, вступившего в него вместе с неудовлетворенностью и тягой к бесцельным страданиям. Они превращают судьбу в дело рук человека, дело, которое должно решаться среди людей.
В этом вся тихая радость Сизифа. Ему принадлежит его судьба. Камень - его достояние. Точно так же абсурдный человек, глядя на свои муки, заставляет умолкнуть идолов. В неожиданно притихшей вселенной слышен шепот тысяч тонких восхитительных голосов, поднимающихся от земли. Это бессознательный, тайный зон всех образов мира - такова изнанка и такова цена победы...
