 |
|
Лекс с недоумением уставился на него. — Что это значит? — Дочь Менделя слывет очень красивой девушкой, ты будешь жить в их доме три дня. — Бессмыслица, — ответил молодой человек,..
Пусть будут кроссовки, решил я. И вот теперь в крематории я глядел на них, и не нравились они мне. Задрипанные заляпанные...
Какого черта они приперлись сюда! Как посмели испоганить тайное святилище, где он мог укрыться от остального мира. *** ..
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Вы читаете «Распятый Тангейзер», страница 4 (прочитано 100%)
«Паук», закладка на странице 10 (прочитано 56%)
«Последняя воля Станиславы Д'Асп», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Как тяжела любви стальная сеть,
Что я себе сковала ненароком!
Нам суждено в объятьях умереть,
Мой поцелуй твоим да будет роком!
Бьет сердце громко, но глаза сухи.
Прошла любовь, ты поднимаешь кубок,
Ты пьешь - и виноградная лоза
Печатью смертной связывает губы.
Но Пьеро улыбался.
Мери Вайн подошла к нему, та, что он называл Геллой. Легкий всполох
прошел по ее рыжим волосам, и губы ее болезненно искривились. Казалось, она
не видит никого вокруг, кроме белого Пьеро.
- Как легко ты отказываешься! - сказала она.
И еще многие были здесь, да, многие. Лора, и Стения, и черная Долли. И
милая миниатюрная Анна, и неаполитанка, и золотокудрая Кейт. И... - многие
другие.
Но эта стояла в стороне от других, совершенно одна, не трогаясь с
места. Солнце бросало свой свет на ее мертвенно-бледное лицо. Она выглядела,
как жрица, в ее черные волосы были вплетены магнолии, и магнолии были в
обеих ее руках. Это была она, та, на груди которой только что покоилась его
голова. Теперь же она стояла в стороне, а его голова лежала на твердом
камне.
- Мы - твой день и твоя жизнь! - льстили ему другие.
- Я - твоя смерть и твой сон! - говорила она.
- Я обовьюсь миртом вокруг твоих ног, - говорила Констанца, а Клара
бросала на него порхающие лепестки мака. И ото всех от них распространялся
вокруг странный аромат, аромат, воспламеняющий желание, аромат белых женских
тел.
Миниатюрная белокурая Анна целовала его глаза, а Долли ласкала
напудренные щеки. А Лизель пыталась своими тонкими пальчиками разгладить
горькую морщину около его рта. Легким танцующим шагом, покачивая
бедрами, подошла Стения, а испанка все пела и пела свою странную песню о
белой голубке.
Наконец и та, другая, бледная жрица с магнолиями в волосах, подошла к
нему.
- Я - твой сон и твоя смерть! - сказала она.
И тут отпрянули все остальные. И медленно, без единого слова, она
вложила в каждую из его открытых ладоней по большой красной розе. Затем
согнулась вперед, присела и поцеловала его прямо в рот.
Больше он ничего не видел.
Но красные розы горели в его руках, и жгли его ладони, и приковали их к
камню скалы, словно раскаленные гвозди.
Красные раны, пылающие красные розы...
Его голова молитвенно склонилась ей на грудь... как знать, может быть,
он чувствовал ее дыхание, легкие подъемы и опускания ее груди.
- Я - твоя смерть и твой сон! - сказала она...
Тем временем:
... - Вероятно, ты
растеряла кое-какие иллюзии, это со многими случается, но винить в этом
только наш брак, по-моему, несправедливо. Я, например, много о чем мечтал
- мечтал даже подняться на Маттерхорн, но никого не виню за то, что это не
состоялось.
- Ты?! На Маттерхорн? Ха. Да ты и на памятник Вашингтону не мог бы
подняться. А я поднималась. У меня знаешь какие были замыслы. Я могла бы
основать свое дело, писать для телевидения, заняться политикой, пойти на
сцену. Могла бы стать членом конгресса!
- Я не знал, что тебе хочется стать членом конгресса, - сказал я.
- В том-то и горе. Обо мне ты никогда не думаешь. Не думаешь о том,
чего я могла бы достигнуть. Ты загубил мою жизнь! - После чего ушла наверх
и заперлась в своей спальне.
Мне было до боли ясно, что она действительно чувствует себя обманутой,
хотя я, казалось бы, дал ей все, что обещал. Лживые обещания, причинившие
ей столько горя, исходили, скорее всего, от полковника Бойсена, но его уже
не было в живых. Ни одна из ее сестер не нашла счастья в браке, но до
какой степени они были несчастливы - это я понял только в тот вечер,
уловив кое-какие аналогии. У старшей, Лилы, муж во время прогулки свалился
со скалистого обрыва над Гудзоном. Ее допрашивала полиция, и все
семейство, включая меня, возмущалось такой подозрительностью, но, может
быть, она и в самом деле легонько его подтолкнула? Стелла, следующая но
старшинству, вышла за алкоголика, он окончательно спился и умер. Но Стелла
была женщина вздорная, изменяла ему, так, может быть, ее поведение
ускорило его смерть? У Джессики муж утонул при загадочных обстоятельствах
в озере Джордж, когда они, остановившись там в мотеле, вздумали пойти
ночью купаться. А муж Лоры погиб в автомобильной аварии, когда за рулем
сидела Лора. Неужели все они - убийцы? - подумал я. Неужели я породнился с
целым выводком закоренелых убийц? Неужели Зена с досады, что не стала
членом конгресса, замышляет убить меня? Нет, едва ли...
