 |
|
Донифорп - это деревушка к северу от Лагмера, недалеко от Бродз. Кирпичный дом Тревора, большой, старомодный, стоял на дубовых сваях...
Его пальцы нашарили что то вроде полки, а после и выключатель. Его взору предстал туалет со всеми принадлежностями: полотенца, салфетки, мыло, пластиковые кувшины для кофе, шампуни...
Было ясно, что он не сыщет себе счастья ни в предместьях Нью-Йорка, которые простирались от Рокпорта (штат Мэйн) до Норфолка (Виргиния), ни в других городах...
Смотрите также:
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Синие индейцы», страница 1 (прочитано 0%)
«Мамалои», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«С.З.З.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Утопленник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шкатулка для игральных марок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Анонимный перевод
Отцы ели кислый виноград,
А у детей на зубах оскомина.
Книга Иезекииля
Я познакомился с доном Пабло, когда в бытность мою в Оризабе я должен
был застрелить старого осла. Оризаба - маленький городок, который служит
местом отправления для людей, совершающих восхождение на вершину горы
Оризаба, про которую нам в школах говорили, что она называется
Попокатепетль. Я был тогда совсем юным птенцом и при всяком удобном и
неудобном случае примешивал к моему испанскому языку множество ацтекских и
тласкаланских слов; тогда мне это казалось необыкновенно "мексиканским". К
сожалению, мексиканцы не ценили этого и предпочитали смесь с английским
жаргоном.
Итак, Оризаба - прелестный городок...
Однако у меня нет желания распространяться относительно Оризабы,
городок этот не имеет никакого отношения к этому рассказу. Я должен был
упомянуть о нем только потому, что я пристрелил там одного старого осла,
который также не имеет никакого отношения к этому рассказу. Впрочем, этот
старый осел мне нужен, потому что благодаря ему я познакомился с доном
Пабло, а о доне Пабло я должен говорить, так как благодаря ему я попал к
синим индейцам.
Так вот, старый осел стоял в отдаленной части парка.
Парк этот квадратный и не очень большой и находится в конце города. Там
много высоких деревьев, и дорожки заросли травой, так как туда никогда не
заглядывает ни один человек: обыватели Оризабы предпочитают городскую
площадь, которая находится в самом центре города, - там играет музыка. Был
уже поздний вечер, шел сильный дождь, когда я отправился в городской парк; в
задней части парка, где поднимаются стены гор, я увидел старого осла. Он был
совсем мокрый и пасся в сырой траве; я хорошо заметил, что он посмотрел на
меня, когда я проходил мимо.
Тем временем:
... Там снегу еще на метр, а то и на два.
Ведь эта чертова деревня лежит в низине. Или опять охота ледяной воды
набрать в сапоги?
- Нет уж, спасибо! - Зауэр покосился в сторону кухни. - Не знаешь, чего
дадут пожрать?
- Капусту. Капусту со свининой и картошку на воде. Свинина там,
конечно, и не ночевала.
- Капуста! Опять! Третий раз на этой неделе.
Зауэр расстегнул брюки и начал мочиться.
- Еще год назад я мочился этакой залихватской струей, как из шланга, -
сказал он горько. - По-военному. Чувствовал себя отлично. Жратва классная!
Шпарили вперед без оглядки, каждый день столько-то километров! Думал,
скоро и по домам. А теперь мочусь, как дохлый шпак, безо всякого вкуса и
настроения.
Иммерман сунул руку за пазуху и с наслаждением стал чесаться.
- А по-моему, все равно, как мочиться, лишь бы опять заделаться шпаком.
- И по-моему. Только похоже, мы так навек и останемся солдатами.
- Ясно. Ходи в героях, пока не сдохнешь. Одним эсэсовцам можно еще
мочиться, как людям.
Зауэр застегнул брюки.
- Еще бы. Всю дерьмовую работу делаем мы, а им вся честь. Мы бьемся
две, три недели за какой-нибудь поганый городишко, а в последний день
являются эсэсовцы и вступают в него победителями раньше нас. Посмотри, как
с ними нянчатся. Шинели всегда самые теплые, сапоги самые крепкие и самый
большой кусок мяса!
Иммерман усмехнулся.
- Теперь и эсэсовцы уже не берут городов. Теперь и они отступают. В
точности, как мы.
- Нет, не так. Мы не сжигаем и не расстреливаем все, что попадется на
пути.
Иммерман перестал чесаться.
- Что это на тебя нашло сегодня? - спросил он удивленно. - Ни с того ни
с сего какие-то человеческие нотки! Смотри, Штейнбреннер услышит - живо в
штрафную угодишь. А снег перед церковью продолжает оседать! Руку уже до
локтя видно...
