 |
|
Мать спросила: -- О чем ты плачешь? И мал..
глых булочки 4 крупных яйца 1 столовая ложка сливочного масла 1 столовая ложка му..
Бой продолжается. По пшенице быстро шагает чем-то взволнованный начальник штаба батальона Шульгин. Вдруг он приседает...
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Соус из томатов», страница 1 (прочитано 0%)
«Белая девушка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мамалои», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Паук», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«С.З.З.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие индейцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Утопленник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шкатулка для игральных марок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Кто вдаль пускался от угла родного,
Тот видел то, о чем и не мечтал,
А дома за лжеца слывет пустого,
Коль на беду, что видел, рассказал.
Повсюду нрава глупый люд такого:
Не верит, коль рукой не осязал.
(Apiocto, "Неистовый Роланд". Песнь седьмая, 1)
В первый раз это было пять недель тому назад, во время боя быков -
тогда именно, когда черный бык из Миуры проткнул руку маленькому Квинито.
В ближайшее воскресенье - снова. В следующее - тоже... Я встречал его
на каждой корриде. Я сидел внизу, впереди, в первом ряду, чтобы делать
фотографические снимки. Его абонементное место было рядом с моим. Маленький
человек в круглой шапочке и черном сюртуке, какие носят английские
священники. Бледный, безбородый, золотые очки на носу. И еще особенность:
его глаза были без ресниц.
Я сразу обратил на него внимание. Когда первый бык поднял на рога
гнедого клеппера и длинный пикадор неуклюже свалился на землю, когда жалкая
кляча тяжело взметнулась разорванным телом и запуталась ногами в собственных
окровавленных внутренностях, которые низко свешивались и тащились по песку,
- тогда я услышал около себя легкий вздох, но какой вздох!.. Удовлетворения!
Мы целое послеполудня сидели рядом, но не обмолвились ни единым словом.
Красивая игра бандерильеросов интересовала его мало. Но когда тореадор
вонзал быку в затылок свой клинок, так что рукоятка возвышалась над мощными
рогами, словно крест, он схватывался руками за барьер и весь вытягивался
вперед. Самое важное для него было garrocha. Если у лошади из груди била
струя крови в руку толщиной или чуло давал смертельно раненному животному
последний удар в мозг своим коротким кинжалом, если, наконец, бешеный бык
кромсал на арене лошадиный труп и рылся рогами в его внутренностях - в такие
моменты этот человек медленно потирал себе руки.
Однажды я спросил его:
- Вы, должно быть, горячий поклонник боя быков? Un afficonado?
Он кивнул, но не промолвил ни слова. Ему не хотелось отвлекаться от
созерцания.
Гренада не так велика... Я скоро узнал его имя. Он был пастором в
маленькой английской колонии. Его земляки звали его попросту "padro".
Очевидно, его считали не в своем уме, потому что никто с ним не
разговаривал.
В одну из сред я был на петушином бою.
Маленький амфитеатр, совершенно круглый, с высоко вздымающимися
скамейками.
Тем временем:
... Желаю тебе успеха в жизни,
сын мой. Ты меня поразил.
-- А вы меня нет. Вы ведь гонщик, правда?
-- Откуда ты знаешь?
Губерт Геринг показал на почти стертый номер, который
виднелся из-под грязи на радиаторе.
-- А ты, оказывается, еще и мыслитель! -- Клерфэ сел в
машину. -- Может, тебя лучше заблаговременно упрятать в тюрьму,
чтобы избавить человечество от нового несчастья. Когда ты
станешь премьер-министром, будет уже поздно.
Он включил мотор.
-- Вы забыли уплатить, -- заявил Губерт. -- С вас сорок две
монетки.
-- Монетки! -- Клерфэ отдал ему деньги. -- Это меня отчасти
успокаивает, Губерт, -- сказал он. -- В стране, где деньгам
дают ласкательные имена, никогда не будет фашизма.
x x x
Машина быстро взобралась на гору, и вдруг перед Клерфэ
открылась долина, расплывчато-синяя в сумеречном свете, с
разбросанными тут и там деревенскими домишками, со зданиями
отелей, белыми крышами, покосившейся церковью, катками и
первыми огоньками в окнах.
Клерфэ поехал вниз по извилистому шоссе, но вскоре
обнаружил, что со свечами неладно. Прислушиваясь, Клерфэ
заставил мотор несколько раз взреветь. Забросало маслом, --
подумал он и остановил машину, как только выехал на прямую.
Открыв капот, он несколько раз нажал на ручной акселератор.
Мотор опять взревел.
Клерфэ выпрямился.
В ту же секунду он увидел пару запряженных в санки лошадей,
которые рысью бежали ему навстречу; напуганные внезапным шумом,
они понесли. Став на дыбы, лошади вывернули санки прямо к
машине. Клерфэ подскочил к лошадям, ухватил их под уздцы и
повис на них так, чтобы его не могли достать копыта. Сделав
несколько рывков; лошади остановились. Они дрожали, над мордами
поднимался пар от их дыхания, а глаза были дикие, безумные;
казалось, что это морды каких-то допотопных животных. Клерфэ
удерживал лошадей несколько секунд...
