 |
|
- Чего вы приморцев не держали? Небось в тылу сидят, одеты и обуты... Одних штабов, как собак, расплодилось... - Верно, Кирюха...
Однако же и после присоединения к России силой оружия с краем этим вовсе не обращались, как с завоеванным. На всем пространстве нашей обширной импер..
И посрамят Сатану, но уже навсегда. — А ты-то с ними что будешь делать? — И мне дело найдется. Песни вот я сочиняю, так эти песни Веселым Братьям пригодятся, Митя сказывал...
Смотрите также:
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Соус из томатов», страница 10 (прочитано 82%)
«Паук», закладка на странице 10 (прочитано 56%)
«Последняя воля Станиславы Д'Асп», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сердца королей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие индейцы», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
«Смерть барона фон Фриделя», закладка на странице 10 (прочитано 35%)
Темные тела окрашивались в пурпур. Из множества ран струилась кровь. У
маленького Бомбиты свешивался со лба коричневый лоскут кожи, влажные пучки
темных волос торчали в ране. Его нож запутался в повязке его противника, и
последний нанес ему два-три глубоких удара в затылок.
- Убери свою повязку, если ты не трус! - крикнул маленький и сам сорвал
зубами платок со своей левой руки.
Лагартихилло помедлил мгновение, а затем последовал его примеру.
Бессознательно парировали они и после того своими левыми руками взаимные
удары, и руки их в несколько минут были совершенно искромсаны.
Опять сломался клинок. Опять разъединили их гнилой дверью. Опять подали
им водки и новые ножи...
- Проткни его, Лагартихилло! - воскликнул один из зрителей. - Проткни
его! Выпусти кишки старой кляче!
И в то мгновение, когда дверь убрали, Лагартихилло неожиданно нанес
своему противнику снизу вверх ужасный удар в живот и выдернул клинок сбоку
обратно. Из длинной раны буквально потекла отвратительная масса кишок.
А затем с быстротой молнии нанес удар сверху. Он поразил противника
пониже левого плечевого сочленения и разорвал большую артерию, которая
питает руку.
Бомбита вскрикнул и согнулся. Толстая, в руку толщиною, струя крови из
его раны брызнула другому борцу прямо в лицо. Казалось, что Бомбита сейчас
бессильно поникнет; но внезапно он выпрямил еще раз свою широкую грудь,
поднял руку и бросился на ослепленного кровью противника. И поразил его
между двумя ребрами прямо в сердце...
Лагартихилло затрепетал руками. Нож выпал из правой руки. И могучее
тело безжизненно склонилось вперед, к противнику.
И как будто это зрелище придало новые силы умирающему Бомбито, из раны
которого широкою дугою брызгал на мертвого врага ужасный кровавый луч. Как
безумный, продолжал он вонзать жадную сталь в окровавленную спину.
- Перестань, Бомбита, храбрый малыш! Ты победил! - промолвил спокойно
патрон.
Тогда случилось самое ужасное. Бомбита Чико, последний жизненный сок
которого окутывал побежденного во влажный красный саван, оперся обеими
руками о землю и поднялся кверху так высоко, что из широкого разреза в его
животе глубоко вниз вывесились желтые кишки, словно клубок отвратительных
змей. Он вытянул шею, вытянул голову - и в глубоком молчании ночи раздалось
триумфальное:
"Ку-ка-ре-ку!"
Затем он склонился, как подкошенный... Это был его последний привет
жизни...
На мое сознание как бы спустился внезапно красный кровавый туман.
Тем временем:
... Глаза у нее были голубые, темно-голубые, как у человечков из голландского фаянса.
У нее была маленькая родинка на левом крыле носа, а другая справа, на подбородке, и на ней вилось несколько волосков, почти под цвет кожи, а потому незаметных. Роста она была высокого, с развитой грудью, с гибким станом. Звонкий голос ее иногда становился резким, но простодушный смех заражал окружающих весельем. Она часто привычным жестом подносила обе руки к вискам, словно поправляя прическу.
Жанна подбежала к отцу, обняла его и поцеловала.
- Ну, что же, едем? - спросила она.
Отец улыбнулся, покачал головой, украшенной длинными седеющими кудрями, и показал рукою на окно:
- Как же ехать по такой погоде?
Но она упрашивала нежно и вкрадчиво:
- Ну, папа, ну, поедем, пожалуйста. После обеда прояснится.
- Да ведь мама ни за что не согласится.
- Согласится, ручаюсь тебе.
- Если ты уговоришь маму, я возражать не буду.
Тогда Жанна стремительно бросилась в спальню баронессы. Ведь этого дня, дня отъезда, она ждала со все возраставшим нетерпением.
Со времени поступления в Сакре-Кер она ни разу не выезжала из Руана, так как отец не допускал для нее до определенного возраста никаких развлечений. Ее только дважды возили на две недели в Париж; но то был город, а она мечтала о деревне.
Теперь ей предстояло провести лето в их имении Тополя, старинном родовом поместье, расположенном на горной гряде близ Ипора; и она предвкушала всю радость привольной жизни на берегу океана. Кроме того, решено было подарить ей это имение, чтобы она жила в нем постоянно, когда выйдет замуж.
Дождь, не перестававший со вчерашнего вечера, был первым большим огорчением в ее жизни.
Но не прошло и трех минут, как она выбежала из спальни матери, крича на весь дом:
- Папа, папа! Мама согласна; вели закладывать...
