 |
|
Малверн закрыл входную дверь, оглядел номер, затем вернулся в прихожую, поднял с пола семизарядный автоматический пистолет 22-го калибра с костяной ручкой, который тускло мерцал на фоне плинтуса...
— Скажите Лапуэнту, что я пришел. Конечно, они немедленно начнут шептаться, что патрон встал сегодня с левой ноги, а ведь это было не совсем так. Случается, что именн..
.. Нетерпеливый жест Ореста. Хорошо. Стучу, но это безнадежно. (Стучит...
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Вы читаете «Студент из Праги», страница 6 (прочитано 10%)
«Паук», закладка на странице 10 (прочитано 56%)
«Последняя воля Станиславы Д'Асп», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сердца королей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие индейцы», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
«Смерть барона фон Фриделя», закладка на странице 10 (прочитано 35%)
«Соус из томатов», закладка на странице 10 (прочитано 82%)
Студенты смеялись, но отошли подальше - не очень-то приятно получить случайный удар клинком.
Третий раунд, четвертый, пятый... "Вандал" дрался с нарастающим ожесточением, удары и уколы сыпались все быстрее. Но зоркий глаз Балдуина улавливал намерения противника, и он, на долю секунды всякий раз опережал Кребса, успевая поставить защиту. Пару раз он достал Кребса клинком, но легонько, играя; на лбу и на руке "вандала" показались лишь капельки крови.
Перед шестой схваткой Кребс взял новое оружие, яростно взмахнул им как хлыстом. Губы его слиплись, лицо было искажено гневом.
- Еще десять пильзенского за Кребса! - вскричал Руперт. - Смотри, сейчас он прыгнет "стрелой"!
Но Даль не принял нового пари.
Позади них стояла Лидушка. Не было сомнений, на чьей стороне ее симпатии. Ее губы шевелились в торопливой молитве, пальцы сжимали маленький серебряный крестик, который она горячо целовала.
И вновь - знакомая команда:
- Скрестить клинки! Готовы? Давай!
"Вандал" сразу сделал мощный выпад, на отходе коротко черкнул клинком, едва не задев шею и царапнув щеку противника.
Тогда Балдуин сделал финт - "клевок" впол - так что на мгновение раскрылся полностью... Но эта отчаянная дерзость ошеломила Кребса, и он не успел с ответным ударом. Шпага Балдуина взлетела вверх, он в коротком выпаде рубанул тыльной частью клинка по концу шпаги Кребса и вышиб ее из руки в третий раз - под ликующий рев корпорантов. Шпага перекувыркнулась в воздухе и вонзилась острием в пивную бочку на столике ресторанного служителя. Смех и крики толпы заглушили голос судьи. А он, обменявшись парой фраз с секундантами, остановил бой, объявив победителя. Двое фуксов подхватили Балдуина на плечи, ликуя, понесли его кругом по залу; за ними гурьбой двинулись студенты в разноцветных шапках. И громко грянула из десятков молодых глоток песня:
Приветствуй князя дураков,
Он выбран господином!
Дорогу худшему бойцу,
Что будет старшим сыном!
Стрелки набили гору птиц,
Стреляли лучше бы в лисиц,
Но стой, ты слышишь трубный звук:
Спеши вступить в потешный круг!
Трубит труба и грозный рог
Прославит князя дураков!
Тем временемдва бурша выдернули шпагу Кребса из бочки, украсили ее цветами и с издевательски вежливыми поклонами вручили побежденному. Тот гневно швырнул шпагу на пол и наступил на нее ногой. Но потом его - обычно добродушная - бульдожья физиономия расплылась в широкой ухмылке; он, видно, понял, что умнее сделать хорошую мину при плохой игре. Он быстро подхватил со стола полную кружку, пробился через толпу к Балдуину и гаркнул:
- Молодец! Да здравствует Балдуин, первая шпага Праги!
Потом однимдухом осушил кружку за здоровье своего победителя.
Все подхватили его поздравление, все закричали:
- Да здравствует Балдуин, первая шпага Праги!
А Балдуин спрыгнул со своего почетного трона, взял руку Кребса и крепко пожал ее:
- Спасибо за бой, Кребс.
Тем временем:
... Веттор Санди говорит,
правда, что "иные писали, будто бы... из-за своей ревнивой подозрительности
(Микель Стено) дож решился на свой поступок" {Цитируется Байроном на
итальянском.} и т. д., но это далеко не общее мнение, и на это нет намека ни
у Сануто, ни у Навагеро; Санди сам прибавляет также, что, "судя по другим
венецианским преданиям, не только жажда мести вовлекла его в заговор, но
также его врожденное честолюбие, внушавшее ему желание стать независимым
правителем" {Цитируется Байроном на итальянском.}. Первым поводом послужило,
по-видимому, оскорбление, нанесенное дожу Микелем Стено, который написал на
герцогском престоле грубые слова, и тот факт, что к обидчику слишком
снисходительно отнесся судивший его Совет Сорока, ввиду того что Стено был
одним из его "tre capi" {Трое старшин (итал.).}. Ухаживания Стено,
по-видимому, относились к одной из придворных дам, а не к самой догарессе,
репутация которой была безупречной, хотя ее славили за ее красоту и за ее
молодость. Я не нахожу нигде указаний (если не считать таковым намек Санди)
на то, что дож действовал под влиянием ревности к жене; напротив того, он
высоко чтил ее и отстаивал свою честь, опираясь на свои прежние заслуги и
высокое положение.
Я не встречал указаний на все эти исторические факты у английских
писателей, за исключением того, что говорит д-р Мур во "Взгляде на Италию".
Его передача неверна и непродуманна, переполнена пошлыми шутками о старых
мужьях и молодых женах, и он удивляется тому, что такие мелкие причины
привели к таким важным последствиям. Не понимаю, как это может удивлять
такого глубокого и тонкого знатока людей, как автор "Зелуко"...
