Потом Павлуша рассказывал, что ему очень жалко было ее кос, потому что он будто бы уже в те дни заглядывался на нее...
Раз я неожиданно встретил моего ворона в полумиле от дома: он шествовал посреди людной у..
Он был сложнойличностью: реалистом, ясно понимавшим большой перевес противника, иодновременно романтиком, готовым умереть за то, во что верил...
Смотрите также:
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Вы читаете «Шкатулка для игральных марок», страница 1 (прочитано 0%)
«Мамалои», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«С.З.З.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Утопленник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
В этот вечер я довольно долго ждал Эдгара Видерхольда. Я лежал на
кушетке, а индийский бой медленно махал надо мною большим опахалом. У
старого Видерхольда были в услужении индусы, которые уже давно последовали
за ним сюда, а с ними вместе и их сыновья и внуки. Эти индийские слуги очень
хороши: они прекрасно знают, как нам надо прислуживать.
- Подойди, Дэвла, скажи своему господину, что я его жду.
- Атья, саиб.
И он ушел беззвучно. Я лежал на террасе и мечтательно смотрел вдаль, на
Светлый Поток. Только час тому назад с неба исчезли тучи, которыми оно было
обложено целыми неделями; целый час не падал больше теплый дождь. И вечернее
солнце бросало целые снопы лучей на фиолетовый туман, окутывавший Тонкин.
Подо мной на поверхности воды тихо покачивались джонки, снова
пробуждаясь к жизни.
Люди выползали наружу; ковшами, тряпками и тамариновыми метлами они
выбрасывали воду из джонок. Но никто не разговаривал. Тихо, почти неслышно
работали это люди; до террасы едва достигал легкий шорох. Мимо проехала
большая джонка, наполненная легионерами. Я махнул рукой офицерам, сидевшим
на корме, и они меланхолично ответили на мое приветствие. Конечно, они
предпочитали бы сидеть на широкой веранде бунгало Эдгара Видерхольда, чем
плыть по реке днями и неделями под горячим дождем в своей ужасной стоянке.
Что это были за люди? Только не члены общества трезвости. Конечно, среди них
есть поджигатели, грабители и убийцы, - да разве нужно что-нибудь лучшее для
войны? Не подлежит сомнению, что эти люди хорошо знают свое ремесло. А те,
кто попадает сюда из высших слоев общества, гибнут навсегда, тонут в мутном
потоке легиона. Среди последних есть и священники, и профессора, и дворяне,
и офицеры.
О, я хорошо знаю их. Пьяницы, игроки, дезертиры из всевозможных полков.
И все это - анархисты, которые и понятия не имеют о том, что такое анархизм;
все это люди, которые восстали против какого-нибудь невыносимого для них
притеснения, и бежали. Преступники и полудети, ограниченные головы и великие
сердца - настоящие солдаты.
Джонка направляется на запад и исчезает в вечерней мгле, там, где
Красная Река впадает в Светлый Поток. Там ее поглощает густой туман и как бы
всасывает в себя страна фиолетового яда. Но они не боятся ничего, эти
белокурые, бородатые храбрецы - ни дизентерии ни лихорадки и меньше всего
желтых разбойников: ведь у них с собой достаточно алкоголя и опиума, а кроме
того, они снабжены хорошими лебелевскими ружьями, - чего же им еще? Сорок
человек из пятидесяти останутся там, но те, кто возвратится, все-таки
подпишут новые контракты - во славу легиона, но не Франции.
Тем временем:
...
Эти этюды объясняли поведение героев повести и давали читателю некоторые сведения по физиологии и психологии человека.
Я не писал «Возвращенную молодость» для людей науки, тем не менее именно они отнеслись к моей работе с особым вниманием. Было много диспутов. Происходили споры. Я услышал много колкостей. Но были сказаны и приветливые слова.
Меня смутило, что ученые так серьезно и горячо со мной спорили. Значит, не я много знаю (подумал я), а наука, видимо, не в достаточной мере коснулась тех вопросов, какие я, в силу своей неопытности, имел смелость затронуть.
Так или иначе ученые разговаривали со мной почти как с равным. И я даже стал получать повестки на заседания в Институт мозга. А Иван Петрович Павлов пригласил меня на свои «среды».
Но я, повторяю, не писал свое сочинение для науки. Это было литературное произведение, и научный материал был только лишь составной частью.
Меня всегда поражало: художник, прежде чем рисовать человеческое тело, должен в обязательном порядке изучить анатомию. Только знание этой науки избавляло художника от ошибок в изображении. А писатель, в ведении которого оолыпе, чем человеческое тело,— его психика, его сознание,— не часто стремится к подобного рода знаниям. Я посчитал своей обязанностью кое-чему поучиться. И, поучившись, поделился этим с читателем.
Таким образом возникла «Возвращенная молодость».
Сейчас, когда прошло десять лет, я отлично нижу дефекты моей книги: она была неполной и однобокой. И, вероятно, за это меня следовало больше бранить, чем меня бранили.
Осенью 1934 года я познакомился с одним замечательным физиологом (А. Д. Сперанским).
Когда речь зашла о моей работе, этот физиолог сказал:
Я предпочитаю ваши обычные рассказы. Но я признаю, что то, о чем вы пишете, следует писать...