 |
|
Я почитаю за счастье, что способствовал обращению ваших мыслей к религии, но я почувствовал бы себя очень несчастным, сударын..
Так, Джонсон настаивает, что Джонсон это его имя, данное при крещении, а вместо того чтобы назвать фамилию своих предков, произносит национальное «черт!»...
Впоследствии он осуществил эту мечту, так что, если вам доведется умереть в Удине, вы станете его клиентом. Никто никогда не спрашивал его, на чьей стороне он сражался в гражданскую войну в Испании...
Смотрите также:
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Вы читаете «Шкатулка для игральных марок», страница 1 (прочитано 0%)
«Мамалои», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«С.З.З.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Утопленник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
В этот вечер я довольно долго ждал Эдгара Видерхольда. Я лежал на
кушетке, а индийский бой медленно махал надо мною большим опахалом. У
старого Видерхольда были в услужении индусы, которые уже давно последовали
за ним сюда, а с ними вместе и их сыновья и внуки. Эти индийские слуги очень
хороши: они прекрасно знают, как нам надо прислуживать.
- Подойди, Дэвла, скажи своему господину, что я его жду.
- Атья, саиб.
И он ушел беззвучно. Я лежал на террасе и мечтательно смотрел вдаль, на
Светлый Поток. Только час тому назад с неба исчезли тучи, которыми оно было
обложено целыми неделями; целый час не падал больше теплый дождь. И вечернее
солнце бросало целые снопы лучей на фиолетовый туман, окутывавший Тонкин.
Подо мной на поверхности воды тихо покачивались джонки, снова
пробуждаясь к жизни.
Люди выползали наружу; ковшами, тряпками и тамариновыми метлами они
выбрасывали воду из джонок. Но никто не разговаривал. Тихо, почти неслышно
работали это люди; до террасы едва достигал легкий шорох. Мимо проехала
большая джонка, наполненная легионерами. Я махнул рукой офицерам, сидевшим
на корме, и они меланхолично ответили на мое приветствие. Конечно, они
предпочитали бы сидеть на широкой веранде бунгало Эдгара Видерхольда, чем
плыть по реке днями и неделями под горячим дождем в своей ужасной стоянке.
Что это были за люди? Только не члены общества трезвости. Конечно, среди них
есть поджигатели, грабители и убийцы, - да разве нужно что-нибудь лучшее для
войны? Не подлежит сомнению, что эти люди хорошо знают свое ремесло. А те,
кто попадает сюда из высших слоев общества, гибнут навсегда, тонут в мутном
потоке легиона. Среди последних есть и священники, и профессора, и дворяне,
и офицеры.
О, я хорошо знаю их. Пьяницы, игроки, дезертиры из всевозможных полков.
И все это - анархисты, которые и понятия не имеют о том, что такое анархизм;
все это люди, которые восстали против какого-нибудь невыносимого для них
притеснения, и бежали. Преступники и полудети, ограниченные головы и великие
сердца - настоящие солдаты.
Джонка направляется на запад и исчезает в вечерней мгле, там, где
Красная Река впадает в Светлый Поток. Там ее поглощает густой туман и как бы
всасывает в себя страна фиолетового яда. Но они не боятся ничего, эти
белокурые, бородатые храбрецы - ни дизентерии ни лихорадки и меньше всего
желтых разбойников: ведь у них с собой достаточно алкоголя и опиума, а кроме
того, они снабжены хорошими лебелевскими ружьями, - чего же им еще? Сорок
человек из пятидесяти останутся там, но те, кто возвратится, все-таки
подпишут новые контракты - во славу легиона, но не Франции.
Тем временем:
.....
Я подошел к шкафу и отпер его:
-- Матильда!
Она поспешно заковыляла ко мне. Я высоко поднял коричневую
четырехгранную бутылку.
Она протестующе замахала руками:
-- Это не я! Честью клянусь! Этого я не трогала!
-- Знаю, -- ответил я и налил полную рюмку. -- А знаком ли вам этот
напиток?
-- Еще бы! -- она облизнула губы. -- Ром! Выдержанный, старый,
ямайский!
-- Верно. Вот и выпейте стаканчик. -- Я? -- она отшатнулась. --
Господин Локамп, это уж слишком. Вы пытаете меня на медленном огне. Старуха
Штосс тайком вылакала ваш коньяк, а вы ром еще ей подносите. Вы -- просто
святой, да и только! Нет, уж лучше я сдохну, чем выпью.
-- Вот как? -- сказал я и сделал вид, что собираюсь забрать рюмку.
-- Ну, раз уж так... -- она быстро схватила рюмку. -- Раз дают, надо
брать. Даже когда не понимаешь толком, почему. За ваше здоровье! Может, у
вас день рождения?
-- Да, вы в точку попали, Матильда!
-- В самом деле? Правда? -- Она вцепилась в мою руку и тряхнула ее. --
От всего сердца желаю счастья! И деньжонок побольше! Господин Локамп! -- Она
вытерла рот.
-- Я так разволновалась, что надо бы еще одну пропустить! Я же люблю
вас, как родного сына.
-- Вот и хорошо!
Я налил ей еще рюмку. Она выпила ее единым духом и, осыпая меня добрыми
пожеланиями, вышла из мастерской.
x x x
Я убрал бутылки и сел к столу. Бледный луч солнца, проникавший через
окно, освещал мои руки. Странное чувство испытываешь все-таки в день
рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет... Было
время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось
поскорее стать взрослым...
