 |
|
Она пела об огромных китах, приплывающих из северных морей, с колючими сосульками на плавниках; о Сиренах, которые рассказывают такие чудесные ска..
Сейчас ее опекун пробирался от ворот к дому, раздвигая колючие ветви деревьев-недомерков. Дейэль поправила выбившиес..
Телефон рядом с кроватью продолжал настойчиво звонить. Роберт посмотрел на часы: четыре часа утра. Злой от того, что кто-то прервал сон, он схватил трубку. &n..
Смотрите также:
Ганс Хейнц Эверс. Пражский студент
Р. Грищенков. Ганс Гейнц Эверс
Вы читаете «Казнь Дамьена», страница 10 (прочитано 90%)
«Паук», закладка на странице 10 (прочитано 56%)
«Последняя воля Станиславы Д'Асп», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сердца королей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие индейцы», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
«Смерть барона фон Фриделя», закладка на странице 10 (прочитано 35%)
«Соус из томатов», закладка на странице 10 (прочитано 82%)
«Студент из Праги», закладка на странице 10 (прочитано 18%)
«Шкатулка для игральных марок», закладка на странице 10 (прочитано 56%)
В итоге все замолчали.
Леди Синтия вышла из комнаты. Сэр Оливер ничего не сказал, продолжая молча сидеть и тихо посвистывать сквозь зубы. Вдруг он подскочил, как будто в голову ему пришла какая то неожиданная идея.
– Пожалуйста, обождите меня! – воскликнул он и выбежал из комнаты.
Мне не пришлось долго ждать: через несколько минут он возвратился и жестом предложил следовать за ним. Мы прошли через несколько покоев, пока не добрались до той самой комнатки в башне. Сэр Оливер задвинул портьеру и оглядел комнату. Потом он повернулся ко мне и сказал:
– Подайте ка мне ту книгу, что лежит на табуретке.
Я проскользнул за портьеру, – у окна стояла леди Синтия. Я чувствовал, что совершаю предательство, но никак не мог понять, в чем именно оно заключалось. Тихо подкравшись к табуретке, я ваял маленькую книгу в парчовом переплете, которую так часто видел у нее в в руках, и передал книгу сэру Оливеру. Он взял ее, тронул меня за руку и прошептал:
– Идемте, мой мальчик!
Я последовал за ним вниз по ступенькам, через двор в парк. Сжимая книгу, он схватил меня за руку и начал:
– Вы любите ее? Очень сально? Очень сильно, мой мальчик? – он не ждал ответа. – Не нужно слов! Я тоже любил ее н, может, даже сильнее, чем вы. Я был в два раза старше вас. Я говорю вам все это не ради леди Синтии – ради вас самих!
Он замолчал, повел меня по аллее и потом свернул налево, на небольшую тропинку. Под старыми вязами стояла скамейка. Он опустился на нее и движением руки предложил мне сесть рядом с ним, потом поднял руку и указал вверх:
– Взгляните! Бон она стоит. Я поднял голову и посмотрел гуда, куда он указывал. В окне стояла леди Синтия.
– Ода заметит нас, – сказал я.
Сэр Оливер громко рассмеялся.
– Нет, она нас не заметит. Даже если бы здесь сидела целая сотня людей, она бы ничего не увидела и не услышала! Она видит лишь эту книгу, она слышит ее и больше ничего! Он сжал своими сильными руками томик так, будто хотел его раздавить, и сунул книгу мне в руки.
– Жестоко показывать ее вам, мой бедный мальчик, очень жестоко, я знаю. Но я должен сделать это ради вас. Читайте!
Я открыл книгу. В ней было всего несколько страниц из плотной, самодельной бумаги. Текст был не отпечатан, а написан от руки, и я узнал почерк леди Синтии.
Я прочитал:
«КАЗНЬ РОБЕРА ФРАНСУА ДАМЬЕНА
НА ГРЕВСКОЙ ПЛОЩАДИ В ПАРИЖЕ
28 МАЯ, 1757 ГОДА
ПО СВИДЕТЕЛЬСТВУ ОЧЕВИДЦА ГЕРЦОГА ДЕ КРУА»
Буквы запрыгали у меня перед глазами. Какое, какое отношение это имело к женщине, стоявшей у окна? Я не мог разобрать ни слова. Книга выпала у меня из рук. Сэр Оливер поднял ее и стал читать громким голосом: «По свидетельству очевидца герцога де Круа…»
Я встал. Что то заставило меня сделать это. Мне захотелось улететь, спрятаться, как раненому зверю, в густом кустарнике, но сильная рука сэра Оливера удержала меня. Безжалостный голос продолжал звучать у меня в ушах:
«Робер Дамьен, который 5 января 1757 года в Версале совершил покушение на жизнь Его Августейшего Величества Короля Франции Людовика XV и нанес ему кинжалом рану в левый бок, был приговорен во искупление своей вины к казни в день 28 мая 1757 года.
Тем временем:
... При всем том Дик Говард или
Джимми О'Доннели - всего лишь маленькое, хотя и быстро вращающееся, колесико
редакционного механизма. Даже спортивный отдел поглядывает на них
снисходительно, не говоря уже о таких редакционных тузах, как "экономисты"
или авторы передовиц. Но об этих и других тайнах газетной жизни речь
впереди.
Газеты, как и некоторые другие крупные предприятия, интересны не
столько тем, как они делаются, сколько тем, что они вообще существуют и
выходят регулярно каждый день. Еще не бывало случая, чтобы газета содержала
лишь краткое уведомление читателям, что за истекшие сутки ничего
достопримечательного не произошло и поэтому писать не о чем. Читатель
ежедневно получает и политическую статью, и заметки о сломанных ногах, и о
спорте, и о культуре, и экономический обзор. Если даже всю редакцию свалит
грипп, газета все-таки выйдет, и в ней будут все обычные рубрики, так что
читатель ни о чем не догадается и, как всегда, будет ворчать на свою газету.
С другой стороны, метранпаж каждый вечер клянется, что ему не вместить
в полосы всего, что посылает редакция. Не воображают ли господа редакторы,
что он может творить чудеса, и так далее, и тому подобное... Но он,
по-видимому, все-таки умеет творить чудеса, потому что весь материал
оказывается в газете и его как раз столько, чтобы заполнить столбцы сверху
донизу. Разве все это не каждодневное чудо? Печатник с ротационки тоже
каждый день объявляет, что ему не сделать тиража, мол, дело табак, и о чем
только думают эти господа, ведь машина сработалась вконец, нет, он головой
ручается, что сегодня не допечатает тиража...
Но, как видите, несмотря на все эти предупреждения, газета все-таки
выходит сегодня, выйдет и завтра и послезавтра. Это вечное чудо, неведомое
читателю, но достойное тихого и благоговейного преклонения.
КТО ДЕЛАЕТ ГАЗЕТУ
Газету делает редакция, которая пишет, типография, которая набирает и
печатает, и отдел объявлений и подписки, который продает и рассылает газету...
